Больше, чем ничего

Поэтому, чтобы он не трогал сестру, из своего укрытия выходила я.

Мы ведь папу бесили. Ему не нравились дети. Мы ему жить мешали. Все портили. Но, при этом, уходить из квартиры он отказывался. И так мама, закрывая нас собой, пару раз даже в больницу попадала.

И она привыкла бояться за нас. Опекать, но жизнь порой складывается так, что проблемой становятся даже те, кого ты любишь. А в том, что мама нас любила, я не сомневалась.

Сейчас я говорила про наш с сестрой подростковый возраст. Я прекрасно помнила о том, как Кларис ругалась с мамой. Кричала на нее. Хлопала дверью. Намеренно уходила из дома и долго не возвращалась. А все потому, что мама все так же пытаясь опекать нас, при наступлении вечера постоянно звонила ей. Если Кларис не отвечала, предпринимала попытки связаться с ее подругами. Иногда вовсе шла ее искать. А сестра говорила, что мама таким образом позорит ее перед друзьями. И в знак протеста вела себя ещё хуже. Пару раз вовсе всю ночь не появлялась дома.

Мама из-за нас много боли получила. Нервных клеток сожгла. И со временем, пытаясь улучшить отношения, старалась не лезть в личную жизнь. Кларис её научила, что этого делать не нужно. Подобное может быть чревато.

А ведь я даже сейчас чувствовала то, с какой осторожностью мама задавала этот вопрос про наши с Этьеном отношения.

И было больно. А ещё стыдно. Во многом от того, что тоже для нее проблемы создавала. Хотя бы тем, что нормально не поддерживала. Мы ведь сами себе казались слишком взрослыми. Тонули в надуманных проблемах. При этом, со временем, уже находясь в Марселе, я начала понимать, что маму жрет самое худшее, что может быть с человеком — сожаления. От того, что она не могла нормально защитить нас от отца. И от того, что не дала того, что было у других детей. Ещё, мне казалось, что она считает, что мы ее стыдимся из-за чего старалась не мешать. Подобное проявлялось в мелочах. Стоило их лишь вспомнить и связать воедино — все становилось ясно.

Сожаления сильнее всего жрут из-за того, что ты уже не можешь изменить. Наверное, я даже пока что не могла осознать насколько сильно. Но ведь у нас с Кларис все отлично. Мама дала нам все, что могла. Самое главное — жизнь. А если у нас есть какие-то проблемы, то мы сами в них виноваты. Уже не маленькие. Сейчас мне хотелось лишь одного — чтобы она наконец-то пожила для себя.

И мне совершенно не хотелось, чтобы она переживала за меня. У мамы и так этого в жизни хватило, а видя, что Дар-Мортер её пугал, что, учитывая его внешность, было совершенно не странно, я кое-как, но с трудом перешагнула через себя, после чего сказала:

— Этьен говорит, что мы встречаемся недолго, но на самом деле, уже около четырех месяцев, — сама не веря, в то, что делаю, я подошла к Дар-Мортеру, после чего обняла его и щекой прислонилась к груди.