Больше, чем друзья (СИ)

Внутренне сжимаюсь, надеясь таким образом стать меньше и незаметнее. Сейчас мы с Линой в одной плоскости. Если она повернется или скосит взгляд, то сразу же увидит меня. Момент будет эпичный.

Издав грудной стон, Каролина начинает двигать головой, но Костя не дает ей разогнаться — берет за плечи и тянет вверх.

— Сказал же — не хочу, — цедит сквозь зубы.

Проникающего в беседку света достаточно, чтобы увидеть, какие эмоции отражаются на его лице. Я без труда различаю гнев и раздражение с примесью брезгливости. Если бы мой парень посмотрел на меня так за попытку сделать ему минет — клянусь, убила бы!

А Каролина даже бровью не ведет. Встает на ноги, снимает трусики и наклоняется к столу.

— А если так?

Кошмар… Она себя совсем не уважает. Или настолько пьяна, что не соображает?

Костя тоже встает. Теперь я вижу только их ноги. Ее широко расставлены, на ногтях алый лак. Упав грудью на стол, она призывно постанывает. Нас разделяет только деревянная столешница.

Это сюр какой-то."

"Баринов стоит неподвижно. Я больше не вижу его лица и не знаю, что с его штанами. Они еще приспущены? Дурацкое воображение рисует грязные картинки. Мерзко. Если он сейчас начнет ее трахать, я не выдержу и вылезу. Лучше опозориться, чем терпеть такое. Я реально на пределе.

И тут мой надежно прижатый к бедру телефон издает приглушенный пиликающий звук. Мне звонит Эмили.

— Потом ответишь, кис. Не отвлекайся. Войди уже в меня, — хнычет Лина.

Я отбиваю звонок и напрягаюсь.

Баринов молчит. Его телефон лежит экраном вниз, теоретически он мог звонить, но Костя не проверяет. Замер и не двигается. Если сейчас наклонится и заглянет под стол — хана нашей дружбе.

— Иди спать, Лина. У меня упал, — произносит он сухо.

— Но как? Почему?

— Выпил много. Жарко. Не знаю… Иди в дом!

— Норма-ально, — недовольно тянет она, поднимаясь со стола.

Резковато наклоняется за платьем и задевает стакан. Тот летит на каменный пол и с грохотом разбивается. Я не переношу звук бьющегося стекла. Зажимаю уши руками и сжимаюсь в комочек, чувствуя стопой холод долетевшего до меня кубика льда.

— Стой, где стоишь, — строго предупреждает Костя. — Ты босая, я тебя перенесу. — Ноги Лины отрываются от пола, он делает шаг и шипит: — Сука! Сам наступил!

— Порезался? Сильно? Надо срочно обработать и в больницу. Прививку сделать! Тут зараза всякая. Тропики, нищета! — истерит Лина.

— Ерунда. На мне как на собаке заживает, — бурчит Костя. — Что действительно надо, так это собрать стекла, чтобы завтра никто не поранился.

— Утром вызову уборщицу…

Их голоса отдаляются. Они уходят. Наконец-то! На радостях я совершаю глупость: лезу прямиком на выход и напарываюсь на осколок. Ладонь пронзает острой болью, в глазах на миг темнеет.

— Су-ка, — повторяю за Бариновым, зажимаю рану и бегу к дому.