Болото

– Вы сбежали из лесного поселка, так?

– Да… Меня три дня на привязи держали, не кормили даже.

– Так вас туда насильно затащили?

– Нет, – девушка улыбнулась, и Рада отметила сахарную белизну зубов, которая в городе встречается только у тех, кому не жаль денег на новые стоматологические технологии. – Я там с детства живу. Двенадцать лет мне было, когда меня привели… Мама привела.

– Почему же вас тогда держали на привязи?"

"– Вам трудно это понять… – Лариса явно нервничала, она больше не обращала внимание на еду, к которой сперва отнеслась с вожделением лишенца. – У нас закрытый мир… Я-то еще одной ногой тут… И то потому что мама моя была много лет с Наставником, Яковом… У него-то самого в избе даже телевизор есть, вот и мы смотрели иногда. А другим это запрещено… То есть, никто силой в поселке не держит. И попасть к нам на поселение трудно очень – Яков никогда никого не ищет, люди сами находят нас. Сейчас это, вроде бы, модно. В городе это эко-поселением зовут. Когда люди живут с природой наедине, сами себе пищу растят, не покупают почти ничего… К нам очень многие просятся, Яков почти никому не разрешает… Потом почти все, кто остался, жалеют. А потом привыкают, и нет уже пути назад.

– Почему же они не уходят? Всех что ли веревками привязывают? – подняла бровь Рада.

Лариса потерла фиолетовые следы от веревок на своих запястьях. Она изо всех сил старалась понравиться строгой морщинистой женщине, сидевшей перед ней и играющей в вежливость.

– От нас только один путь – в тюрьму на веки вечные, – наконец тихо сказала она. – И знаете, администрация района в курсе ведь. Я не знаю, какие у них с Яковом нашим отношения, но на все закрывают глаза… Я поэтому и не хочу полицию… Приедут, а потом скажут – дела семейные, разбирайтесь сами. По документам я, вроде, дочь ему. Когда с матерью сошелся двенадцать лет назад, меня удочерил. Я была единственным ребенком в поселении. Всегда… Сначала, помню, мне там жутко было… Сами слышали, поди, как лес наш воет по ночам. Потом привыкла. Если бы не телевизор, считала бы нас нормальными, а о других – и не знала совсем. Меня-то к телевизору не пускали, я тайком… А матери можно было – но она в Якова как кошка влюбилась, все равно не делась бы никуда. И мне сперва неплохо жилось там… Меня ничего делать не заставляли. Все осторожно так относились… Яков лично меня учил – математике, астрономии. Не по школьным учебникам, сам. Он сразу сказал, что школьные учебники созданы для того, чтобы мозг размягчить. «Приготовить его к жизни в матрице», – так он говорил. Всех, кто не в нашем поселении жил, он называл зомби. Хотя на самом деле настоящие зомби живут за нашим забором. На меня вы не смотрите – я и книг много прочла, у Якова библиотека большая, на семь замков запертая.