Боло!

Переходим на режим три-пять-три, скорость две тысячи, немедленно!

Одно или два подтверждения прозвучали угрюмо, но это его не удивило. Его не остановило их очевидное недовольство “побегом”. Несмотря на бесконечные часы, проведенные на тренажерах, ни один из его пилотов — да и он сам, если уж на то пошло, — никогда не участвовал в боевых действиях с человеческими системами первой линии. Это сделало некоторых других слишком самоуверенными, но Юрак был ответственен за их выживание. Не только потому, что они были его пилотами, но и потому, что их шаттлы были незаменимыми, такими же ценными сейчас, как когда-то были супердредноуты. И он отправил их обратно на север, в безопасное место, а сам размышлял, что же только что произошло.

Но, несмотря на всю свою осторожность, он отдал приказ об отступлении слишком поздно.

Мой второй беспилотник обнаруживает вражеские шаттлы, но остается ниже них, скрывая свою и без того слабую сигнатуру в помехах на земле, пока я обдумываю его информацию. Если бы мои магазины были полностью заряжены, уничтожение вражеского корабля было бы очень простой задачей, но у меня крайне мало зенитных ракет. В то же время шаттлы остаются очень близко к земле, ниже горизонта моего текущего положения, и, таким образом, защищены от моего оружия прямой наводки, но...

— Что происходит?

Голос моего командира требует моего внимания. У меня было достаточно времени, чтобы прийти к выводу, что он гражданское лицо, а не военнослужащий какого-либо подразделения вооруженных сил Республики. Этот вывод не имеет никакого отношения к его статусу моего командира — императивы голосовой идентификации на базовом уровне в этом отношении ясные и четкие, — но его недостаточная подготовка потребует упрощения отчетов о ситуации и вдвойне прискорбно, что он оказался в ловушке в Первом Грузовом, а не во Втором Командном отсеке. Будь он на своем месте, мой нейронный интерфейс мог бы передавать информацию непосредственно в его мозг, но я чувствую определенное облегчение от того, что не могу этого сделать. Ведь он не обучен использованию интерфейса, как и любых других моих систем, а интерфейс может быть опасен для неопытного пользователя. Более того, смутная неразбериха, все еще присутствующая на заднем плане моих мыслительных процессов, заставляет меня опасаться раскрыть перед моим Командиром свой потенциально дефектный гештальт."

"Однако без интерфейса я вынужден полагаться исключительно на голосовые и визуальные инструменты, чтобы докладывать ему, а так же интерпретировать его потребности и желания. Моя внутренняя оптика показывает мне, что он снова поднялся и подошел ближе к дисплею.