Больное сердце

Русоволосая Анечка, щедро покрывшая голову лаком с блестками, рассмеялась своим естественным детским смехом. «Старая лярва» Семеновна мягко улыбнулась и сказала не свое: «Я слишком сама любила смеяться, когда нельзя»…

– Можешь, Ленка. Можешь. Со мной ты можешь все. Страдать из-за незнакомой тебе женщины, умершей полчаса назад. Плакать из-за неузнанного нашего ребенка, тридцать лет тому оставленного в лотке абортария. И ни в этом, ни в том нет ни твоей, ни моей, ни чьейлибо вины. Есть переменчивая Жизнь. И постоянная Смерть. Сестры-подружки. Младшая и Старшая. – Из Ленкиных бесцветных глаз катились слезы. – И мы тасуем переменные в этом древнем, как «каналы» на Марсе, уравнении, чтобы в конце концов все – и двоечники и гении – вышли на одну и ту же постоянную. Просто способы решения разные. А корень – всегда один. Ну, все, не реви. Пошли, мать. Слышишь? Там уже расставляются бокалы. Гремят биксами акушерки и шуруют швабрами санитарки. Испуганно курят на улице твои и мои ученики, и даже эта симпатичная надзирательница, напуганная до смерти. – Он хохотнул. – Хотя, казалось бы… И они все ждут. Ты же знаешь – Деда Мороза им все равно не дождаться. Выйдем хоть мы. Им ведь совсем не обязательно знать, что мы тоже понятия не имеем о том, что делать с этим самым единственным корнем уравнения. Может, не в корне дело-то, а все-таки в УРАВНЕНИИ, а?!. В связи с чем предлагаю немедленно пойти и выпить! Ты в мою акушерскую интуицию веришь?

– Ну, тогда «кушать подано!»

– А как же Новый год? – спрашивала его Лена, улыбаясь.

– Что Новый год? Я с ней буду по утренникам ходить, – бурчал он в ответ.

– Нет! Ты не понимаешь! – строго указывала ему Елена Николаевна. – Одно дело смотреть спектакль и совсем другое – участвовать. Надо самой быть снежинкой, а не только наблюдать, как где-то в глубине небес рождаются и падают другие.

Сонечка сидит в коридоре родильного зала за столом, пьет отвратительный кофе и медленно выговаривает старшей акушерке смены Людмиле Петровне:

– Так-то оно так, Софья Николавна, да только что с того толку в наших краях? – Акушерка глядит на доктора сочувственно.

– Then… – упрямо сглатывает слюну тщательного произношения Сонечка, – Brigham and Women’s Hospital (often abbreviated BWH) is a 777-bed teaching affiliate of Harvard Medical School located in the heart of Boston’s renowned Longwood Medical Area.

«Господи, где я?!» – Сонечка подскакивает на кровати. Это не дом. И не дежурка. Это чья-то захламленная компьютерами, дисками, джинсовым тряпьем и хлопчатобумажными майками комната. На стенах постеры рок-звезд с распахнутыми до ушей пастями и неизвестных Сонечке девиц в псевдоковбойских шляпах. На столе – нестройные отряды фотографических рамок с юношескими лицами внутри.