Больное сердце

Сергей Алексеевич не был врачом – он был встроенным в организм пациента сверхчувствительным датчиком. И датчик этот улавливал все. Все – это значит не только жизненные показатели, но и дым посторонних переживаний, отливы чужих событийных рядов и приливы роковых волн. Это модно именовать «экстрасенсорикой». Его называли хорошим диагностом и ремесленником, что в комбинации и есть лекарский талант. Сам себя он считал поломанным приемником. Таким, что не настраивается на нужную волну, а улавливает из эфира все подряд.

Пройдя Крым и рым всевозможных реанимаций и хирургических отделений, Сережа осел в акушерском стационаре, где верят, не веря, и, саркастически усмехаясь, молятся божку Интуиции. В предыдущих врачебных департаментах он не уживался отчасти и потому, что всегда шел наперекор начальству, если был уверен в своей правоте. Он выписывал дорогостоящие медикаменты для «ничейных» старушек и не боялся процедуры списания наркотиков, если речь шла об онкологическом больном. Он был слишком человечен для врача и слишком чувствителен для анестезиолога. И еще – он не умел вымогать деньги, хотя искренне пытался научиться. Даже с хирурга он не мог стребовать причитающуюся ему долю от блатной операции, «ничейным» же пациентам, а то и просто бомжам закупал нехитрую провизию и элементарные медикаменты на свою зарплату.

Елена Николаевна была хорошим, умным начальником – она ценила Сергея за настойчивость. И верила ему даже там, где другие анестезиологи имели кардинально противоположное, подтвержденное лабораторно, мнение на предмет врачебной тактики.

А красавице жене все это – пришибленность, увлеченность и особенно безденежье – крайне не нравилось. Она преподавала математику в школе и очень неплохо считала чужие заработки. Особенно – врачебные.

– Клюкин машину купил. Новую. А ты?

– А я не купил, – честно отвечал Сережка, обезоруживающе улыбаясь.

– А Фирсов – квартиру, – ворчала она.

– А моя фамилия Зимин.

– Моя, к сожалению, тоже не Гейтс, – говорила жена и, хлопнув дверью, отправлялась «учить дебилов решать уравнения». Иногда родители «дебилов» нанимали Софью не-Ковалевскую репетиторствовать, но эти скромные доходы никак не соответствовали ее чаяниям. Впрочем, от Сони быстро избавлялись. Она была не в меру истерична и совершенно не ладила с детьми.

Лишь в одном они были похожи, как однояйцовые близнецы: оба – и Сережа и Соня – были окончательными, гениальными «ходоками».

Сергей Алексеевич не мог пропустить ни одной новой юбки. Вернее – пижамы. Включая санитарок. Софья Алексеевна охотно ложилась подо все, что способно шевелиться, включая отцов учеников. Но если Сережка радостно дарил дамам себя, то Сонечка требовала от мужчин мзды за подаренные утехи.