Больно только в первый раз

Пальцем задеваю застежку лифчика под кофтой. Полина чуть вздрагивает. Провожу рукой по ее боку, задеваю немного грудь.

Это подкат. Чистой воды.

Блядь.

Я хочу в гостиницу. Прямо сейчас. Буду скотиной, если это озвучу, но я, кажется, впервые готов ею побыть. Я тупо хочу заняться сексом.

Позавчера мы до трех утра им занимались. Я понимаю, что становлюсь обнаглевшим, но просто трахаю ее как скотина и не могу остановиться.

Вчера она готовилась к экзамену, так что я действительно дрочил. Три дня назад мы ходили в театр. Идея, разумеется, не моя. Я до этого никогда в театре не был, и мне понравилось. В таком масштабе понравилось, что я почти три часа втыкал в происходящее на сцене, решив не отвлекаться даже на то, чтобы пойти отлить. После театра я сводил Полину в ресторан, и, несмотря на то что общаться с ней мне пиздец как интересно, я снова потащил ее в гостиницу.

Мне нравится с ней спать. Как минимум, когда она рядом, мне просто тепло. И этим я тоже пользуюсь как эгоистичная скотина.

Полина и сейчас мне не отказывает, хотя в семь вечера у нее поезд в Москву. Она уезжает на выходные, собирается навестить мать.

Через час я уже слушаю ее стоны, пока кровать долбит по стене.

Глава 29

Расул

Чтобы отвезти ее домой, приходится собрать несколько пробок, но в целом никакой угрозы опоздать на поезд у Полины нет.

Пару раз мне кажется, что ей все равно, успеет она или нет.

Ее оргазмы для меня — космическое развлечение. То, что мы не пользуемся резинками, тоже сильно прихватывает. Помимо того, что приятно, в этом есть и другой кайф, который к ощущениям отношения не имеет. И я, возможно, на этой волне слегка пережестил, потому что Полина поглаживает лепестки цветов, которые лежат у нее на коленях, и она очень тихая. Это помимо того, что волосы она толком не смогла привести в порядок, хоть и пыталась.

Полина бросает на меня взгляд.

Я наблюдаю за ней всю дорогу, чтобы хотя бы попытаться понять, насколько в действительности я пережестил.

Заметив мой взгляд, она произносит:

— Жалко, что придется оставить их дома…

Посмотрев на букет в ее руках, говорю:

— Они тебя дождутся.

— Не факт… — качает она головой. — До них могут добраться близнецы.

— И что тогда?

— Тогда… от моих цветов останутся рожки да ножки, — тихо сообщает Полина.

Тормознув на светофоре, я снова присматриваюсь к ней. Наблюдаю за лицом, за руками.

— Суровые ребята, — замечаю я.

— Неуправляемые. Но я их люблю… и они меня…

— Я могу оставить цветы у себя, — решаю ее проблему, найдя выход.

На мой взгляд, он очевидный и простой. Не требующий ни включения мозгов, ни трудозатрат, но Полина поднимает на меня глаза и смотрит так, будто мы судьбу мира решаем, и произносит: — Правда?

— Угу.