Больно не будет

— Чем-то нужно помочь, Ярослав? — спрашивает Анечка, розовея. Милая и молоденькая, только-только после училища, взяли ее по знакомству без опыта работы. Очень старательная и прилежная, завотделом как-то призналась, что даже ругать ее не выходит, чуть что не так — та буквально утопает в раскаянии.

Такие робкие невинные девушки в нашей организации — большая редкость. Разумеется, мало кто из мужиков удержался от того, чтобы не притащить ей шоколадку или цветок. Особенно в первое время, сейчас-то все уже привыкли и забили. Но за берега, насколько я знаю, никто не выплыл. И я в том числе. По крайней мере, мне так казалось.

— Красавицы, оставьте нас, пожалуйста, на минуту. Надо с Аней переговорить по личному вопросу. Буду должен.

Аня вспыхивает очередным оттенком красного и замирает. Дамы переглядываются, Вероника Анатольевна — реально классная тетка — отпускает пару шуточек в мою сторону, я даже не вслушиваюсь в их смысл, напоминает, какой любит кофе. А когда дверь за ними закрывается, я подхожу к столу Анечки.

— Яр, что-то случилось? — суетится она. — Ты садись. Хочешь чаю? У меня булочки есть домашние, — подскакивает на ноги. Я возвращаю ее в кресло кивком и тяжелым взглядом. В ее глазах столько надежды, что у меня впервые мелькает сомнение. Разве может человек так сильно напакостить и ждать приглашения на свидание? Милая невинная Аня.

— Часто ты шаришься в моем телефоне? — перехожу сразу к делу. Смотрю ей в глаза, и первая реакция говорит о многом. Она в ужасе. Блть, так и знал!

— Я? Ты с ума сошел! — кидается в нападение. — С какой стати?! Мне делать нечего, что ли? Да и как ты себе представляешь это?!

Ни ее юность, ни хрупкость больше не имеют для меня значения. Бабы тоже бывают теми еще тварями, повидал за годы работы экземпляры с отвратительнейшими композициями. Она ровесница моей Кати. В тот же год родилась, на четыре месяца старше. Но по факту в развитии между ними пропасть.

Без лишних предисловий хватаю ее за горло, сдавливаю и слегка приподнимаю. Она выпучивает глаза, хватается за мою руку, давится. Удушение — это очень страшно. Я не так сильно сжимаю, чтобы нанести реальный вред, но ее паника мешает здраво мыслить и дышать ровно. Она сама начинает задыхаться.

— Повторяю вопрос, — сдавливаю сильнее. — В моей мобиле шаришься часто?

Ее глаза наполняются слезами, и она кивает. Я немного ослабляю хватку, чтобы она могла говорить.

— Несколько раз, — пищит. — Три или четыре, честное слово! Пока ты новый не купил две недели назад!

Киваю, глядя в ее глаза. Снова сжимаю.

— Писала часто от моего имени? Говори как есть. По глазам прочитаю. Если врешь — придушу, сука, я клянусь тебе.

— Один раз, — от ужаса и бессилия она начинает рыдать, тогда я, наконец, отпускаю ее, беру стул, с грохотом ставлю напротив.