Обещаю, больно не будет (СИ)

Осматривает с ног до головы насмешливым взглядом и выдаёт:

— И чего припёрся?

А я смотрю на это чудо в перьях и решаюсь играть ва-банк.

— От деда приехал привет передать.

Прищуривается, делает шаг за ограду и оглядывает улицу, потом снова смотрит на меня с зашкаливающим подозрением. Сплёвывает на землю и цедит, пытаясь закрыть калитку перед моим носом.

— Пошёл на хрен отсюда!

— Успокойтесь, — цепляю я её за край выцветшего и просаленного халата, немного встряхиваю и подаюсь вперёд, пытаясь подавить взглядом, но эта грымза тоже не теряется.

— Передай своему деду, что поезд давно ушёл! — затем со всей дури наступила мне на ногу, и воспользовавшись моим замешательством, всё-таки сумела закрыть передо мной дверь.

Я же только чертыхнулся и кивнул. А затем снова прыгнул в тачку и полетел до первого попавшегося алкомаркета, где основательно закупился целой батареей забористого пойла.

И обратно.

А там уж жал на звонок до тех пор, пока мне вновь не открыли.

— Я же сказала — иди в задницу, Басов!

— Я сходил, — поднял пакет с известной символикой чуть выше, дабы привлечь её внимание, и сознательно громыхнул бутылками, — и вернулся с извинениями.

Глаза в глаза и Храмова всё-таки пасует, а затем делает шаг назад и даёт мне возможность пройти внутрь.

Ну вот и всё. Теперь дело за малым. А там уж всем известно, что пьяна баба… языку не хозяйка.

Ярослав

Прохожу в загаженный двор и сразу спотыкаюсь об скособоченную плитку. Чертыхаюсь, но тут же поднимаю на Храмову беспечный взгляд, улыбаясь от уха до уха. Та фыркает и бьёт себя по шее, метко убивая комара.

— Тварь божья, — с ненавистью выплёвывает она и кивает мне на беседку у двух засохших яблонь. — Ставь пакеты туда и давай до свидания.

— Так хотите побыстрее от меня избавиться, Алевтина Петровна? — хохотнул я, а сам бурлил изнутри, брезгливо оглядывая непрезентабельные окрестности. Реально же клоака! И здесь жила моя Вероника? Мрак…

— Сплю и вижу, — буркнула женщина и, кряхтя, словно древняя старуха, уселась за стол, хватая с него чайную кружку и выплёскивая в кусты крыжовника остатки какой-то бурой жидкости. — Что там у тебя? Наливай скорее.

Испанский стыд…

Не могу удержаться и снова окидываю Храмову оценивающим взглядом и ещё раз ухожу на перезагрузку. Как можно было себя так запустить? Ну не вязалось у меня это ходячее постаревшее минимум лет на пятнадцать чучело с той опрятной, ухоженной учительницей литературы, коей я её видел три с половиной года назад. Убитые руки — под ногтями грязь. Седая, засаленная голова. И совершенно пустые глаза.

— До сих пор ненавидите меня? — присаживаюсь я напротив неё и достаю из пакета бутылку наугад, попутно свинчивая с неё крышку и наливая её содержимое в кружку.