Обещаю, больно не будет (СИ)

Слышу, как шумит вода, как работает электрическая зубная щётка, как топают босые ноги по полу в мою сторону, где я уже постелил ей постель и прихватил для себя подушку с одеялом, чтобы разместиться в гостиной на диване.

— Зачем я здесь, Ярослав?

Поворачиваюсь к ней. Улыбаюсь, видя, что именно написано на той футболке, что я ей выдал. Вероника тоже переводит свой взгляд на буквы, читает надпись «Просто целуй меня. Поговорить мы можем позже», хмурится и закатывает глаза, кидая предупреждающе:

— Не смей!

— Ложись спать, Истома.

— Хватит называть меня так. И ты не ответил на мой вопрос.

— Ты здесь, потому что между нами ничего не умерло. И ты сама это знаешь, — отвечаю я и покидаю комнату, плотно притворяя за собой дверь и пытаясь доказать самому себе, что я сказал всё это лишь для красного словца, а не потому, что это чистая правда.

Ни хрена подобного!"

"Я давно к ней остыл! Я долбанный айсберг! А взорвало меня только потому, что я мужик, я молод и меня штырит на любую более или менее привлекательную тёлку. Именно так! И никак иначе!

Чёрт!

Вот только два часа прошло с тех пор, как свет в квартире погас и все звуки стихли, а я уснуть так и не смог. Тело конкретно вело. Отчаянно тянуло в сторону спальни, а мягкий диван казался набитым острыми камнями. Покрутился ещё с минут сорок, а потом не выдержал и всё-таки поднялся на ноги.

Осторожно шагнул в ту сторону, где давным-давно спала Истомина.

Открыл дверь.

Бесшумно шагнул за порог. Подошёл ближе и замер, рассматривая, как она свернулась в позу эмбриона, подложив обе ладошки под щеку. Жрал её образ ещё где-то четверть часа, а потом плюнул на все можно и нельзя. И лёг с ней рядом.

Не обнимал, нет.

Только прижался носом к её затылку, вздохнул полными лёгкими, ловя какой-то дикий, первобытный кайф. И тут же отрубился.

Проснулся как от толчка — это Вероника во сне перевернулась, и теперь её волосы разметались по моей груди, а маленькие пальчики чуть касались моего бока, прожигая меня до костей этим невинным прикосновением. И мне бы спать дальше, но не могу.

Весь дрожу, вдыхая её аромат и откровенно наслаждаясь этой украденной близостью. А самому дышать страшно — лишь бы и дальше так лежала. Рядом. Близко. Ещё ближе!

Не могу себя пересилить — веду носом, касаясь её виска, накачиваю всего себя ею, дотрагиваюсь подушечками пальцев до нижней губы и почти схожу с ума оттого, что мне сейчас так хорошо, как не было, наверное, никогда в жизни.

И это страшно. Потому что я привык думать о ней в уродливых, грязных фильтрах. Привык ненавидеть. Привык доказывать себе, что она не нужна мне. Что она в прошлом.

На часах половина шестого утра. А сна нет. И уже не будет.