Обещаю, больно не будет (СИ)

— Это уже не смешно!

— Не смешно было два дня назад, когда ты пыталась развести меня, как конченного лоха, Вероника, — фыркнул я, а затем развернулся и направился в сторону кухни, чтобы закончить с последними приготовлениями: заправить салат и откупорить вино.

— Алё, Ярослав! Я тебе ничего не обещала.

— Я пригласил тебя в ресторан, и ты согласилась.

— Единственное, на что я согласилась, так это пойти туда. Я не уточняла, с кем именно сделаю это.

— Вау! И ты после этого смеешь мне говорить мне, что это я мегамозг, да?

— Да пошёл ты, Басов. Открой чёртову дверь и дай мне уйти!

— Нет, — ответил я максимально спокойным тоном, таким, против которого бесполезно возражать, затем подхватил вино и салатник и двинулся к столу, который уже был накрыт на двоих.

— Нет?

— Извини, — пожимаю плечами.

— Пф-ф-ф…

— Я приготовил ужин, Вероника. Пожалуйста, сядь за этот стол, поешь и поговори со мной. И там уж мы решим, стоит ли тебе и дальше меня ненавидеть.

— Ненавидеть? — смеётся и смотрит на меня как на шута горохового. — Басов, ненависть — это чувство. Поверь мне, я не испытываю к тебе ровным счётом ничего. Хотя нет, вру. Брезгливость присутствует.

И сморщилась, как будто учуяла дурной запах.

Что ж… Хороший ход, конечно, но со мной не прокатит.

— А меня вот до сих пор от тебя штырит, — улыбнулся я ей и понял, что ни слова не соврал.

И если бы я мог, то прямо сейчас набросился на неё и сожрал. Всю!

А она неожиданно идёт ко мне. Решительно так, будто бы желает придушить голыми руками. Останавливается в паре шагов и зло рычит мне прямо в лицо:

— Я не ослышалась? Штырит, говоришь?

— Да, — смело встречаю я огонь её глаз. Сгораю в нём.

Прикрываю веки, потому что точно знаю, что именно она мне сейчас скажет. Чем упрекнёт. Натыкает, как котёнка в своё же дерьмо. Давай, я почти готов.

— Вот это новости, Ярослав. А я-то все эти годы думала, что не впечатлила тебя. Мучалась, страдала, на дополнительные занятия бегала и факультативы. Всё как ты советовал.

Ревность обжигает. Травит своим ядом. Подрывает к чертям собачьим всю мою хвалёную выдержку.

Рывком подаюсь ближе, хватаю её за шею и дёргаю на себя. Соприкасаемся телами. Прошивает волна жаркого электричества. Почти невыносимая, но такая отчаянно сладкая. Мне от неё и больно, и до одури хорошо.

— Ну и как, похвастаешься, чему научилась?

— Мечтай!

Я подаюсь ещё ближе. Мажу губами по её губам. Тело — сплошная раскалённая сталь. Но Истомина успевает отшатнуться от меня, пока я хватаю ртом лишь воздух. Но уже всё — переклинило!

Я хочу её!

— Фотки тоже не айс вышли, Басов, — змеёй шипит она, но высвободиться не пытается, лишь продолжает методично размазывать меня по асфальту. — Я там везде с нерабочей стороной лица.

— Я был зол.

— Оу, тогда это многое объясняет, конечно.