Обещаю, больно не будет (СИ)

— Даже так?

— Знаете, мне уже что-то не нравится этот разговор, — решительно отодвинула я от себя чашку с чаем и уж было вознамерилась встать, но меня жёстко пресекли.

— Успокойтесь, Вероника. Я пришёл по делу, — а затем, уже не глядя на меня, принялся вытаскивать из своего кожаного портфеля какие-то бумаги и раскладывать их передо мной на столе. — Подпишите, пожалуйста, здесь, здесь и во здесь.

— Что это?

— Дарственная на двухкомнатную квартиру в самом центре Краснодара, площадью восемьдесят четыре квадратных метра с двумя балконами, видом на Свято-Троицкий собор и реку Кубань на двадцать третьем этаже респектабельного жилого дома. Если подпишете эти бумаги, то она станет вашей. Налог за дарение также выплатит за вас Тимофей Романович.

— Какое счастье, — откинулась я на спинку своего диванчика и усмехнулась, — а Тимофей Романович не уточнил, за какие такие заслуги мне причитаются столь щедрые дары, м-м?

— Конечно же, уточнил, — усмехнулся мужчина, — это компенсация за содеянное им три с половиной года тому назад. Преподносится вам вместе с глубочайшими извинениями, Вероника.

И улыбается. Мерзко так, что хочется ударить его наотмашь.

— Передайте господину Басову, что мне не нужны его извинения, тем более переданные через третьих лиц. А компенсации пусть он засунет в свой старый, обвисший, зажравшийся зад и хорошенечко их там утрамбует.

— Вероника…

— Всего вам хорошего, — торопливо кинула я на стол несколько банкнот за свой заказ, затем порывисто поднялась и пошагала прочь, полностью игнорируя окрики мужчины.

Нет уж спасибо. Жрите сами такие подарки и не обляпайтесь. А мне и с первого раза было понятно, что бесплатный сыр бывает лишь в мышеловке. И называет он так — откуп. Только зачем, если Ярослав уже давно улетел в свою Белокаменную и до сих пор ни разу не вспомнил о моем существовании?

Этот вопрос, словно смертоносный шершень, жалил меня весь оставшийся вечер и ночь. Накачивал кровь ядом и насиловал сознание. И заставлял вновь вспоминать парня с глазами цвета топлёного шоколада, который умел смотреть ими на меня так, что я снова и снова начинала верить в его ложь.

В несуществующую любовь, что он испытывал ко мне.

В то, что я нужна. Важна. Дорога. В то, что мы две половины одного целого.

В то, что я могу на него положиться. Однажды я сделала это…

И горько об этом пожалела."

"А теперь снова с головой в это болото. Надеяться. Верить. Любить до безумия. Умолять невидимого бога, просить его и увещевать, выдать мне хотя бы раз малюсенький шанс на счастье с тем, к кому отчаянно рвалось моё глупое сердце. Я знала, что это бесполезно. Но всё равно возносила в равнодушное небо мольбу за мольбой.

Плакала всю ночь. Воскрешала в памяти образ Ярослава.