Обещаю, больно не будет (СИ)

К нашему столику подходит официант и выставляет передо мной бутылку самого дорогого шампанского, что есть в местном ассортименте.

— Что это? — недоумённо таращусь я на неожиданный презент.

— Комплимент от почитателя вашей красоты, — улыбается парень и ловким движением рук откупоривает бутылку. — Меня попросили передать, что вы самая потрясающая на планете и равных вам нет.

— Вау! — голосят девчонки и тянутся со своими фужерами, пытаясь урвать порцию шипучего напитка, вот только я в ступоре хмурюсь.

— И кто же он? — спрашиваю я, но получаю отказ.

— Джентльмен пожелал остаться неизвестным, дабы не портить вам настроение. Всего доброго и отличного вечера, — кивнул мне официант, а затем растворился в толпе и тумане.

— Хэй, Ника, ты чего такая сморщенная? — ржут девочки и не понимают моего заторможенного состояния, а я лишь только отмахиваюсь от них и тяну на себя Марту.

— Послушай, а вдруг это от Янковского?

— Осади, Ник! Он в давно в Москве спит пьяной рожей в чьих-то силиконовых сиськах. Так что расслабь булки, дорогая. Всё путем!

— Не знаю, — тяну я и снова верчу головой по сторонам в бесплодных попытках углядеть того, кто наблюдал за мной прямо сейчас. — У меня что-то плохое предчувствие, Марта.

— Пойдём, попудрим носик, подруга. Заодно проветримся, — тащит меня за собой Максимовская, и я не смею возражать.

Спускаемся с вип-зон, резко поворачиваем за угол и охаем, так как Марта на полном ходу врезается в Стафеева. Я же от чего-то слежу только за его руками, за тем, как чересчур сильно они стиснули талию девушки и насколько тесно прижали к своему телу.

— Смотри, куда прёшь Стафеев, — рявкнула Марта.

Но Фёдор только просканировал с ног до головы девушку пуленепробиваемым взглядом исподлобья, чуть задрал подбородок выше и дальше себе пошёл, чеканя каждый шаг. Тогда как сама Максимовская схватилась за сердце и дышала до такой степени тяжело, как будто планировала прямо здесь и сейчас приказать долго жить.

— Тише, — скомандовала я и повела подругу дальше, пока мы наконец-то не добрались до туалетов.

А там уж Максимовскую было не остановить. Она дала волю слезам, забившись в самую дальнюю кабинку, и плакала так горько, что у меня тоже навернулась солёная влага на глаза. Спустя минут двадцать у девушки и вовсе началась истерика, она уже не способна была ничего говорить, только заикалась бесконечно и всхлипывала, вытирая слёзы с покрасневших и опухших век."

"— Я сбегаю за водой, ладно? Сиди здесь и жди меня, — наказала я, а затем стремглав бросилась к ближайшему бару, где заказала две бутылки минералки и стакан свежевыжатого лимонного сока. А затем со всем этим добром двинула обратно к уборным.