Больная родина

Продержишься до утра?

— Продержусь, Костик, — воодушевился Гайдук. — Буду отстреливаться из всех орудий и переходить в контратаки.

— Ну, давай, держись! — сказал Гаевский и отключил связь.

Гайдук отчаянно надеялся, что все обойдется. Фаэтону с Дуней сказать нечего. Быковский не видел, кто его избивал, и плохо помнит ночные события. Коряку он тоже отдубасил люто.

«Не вздумай очнуться раньше времени, Остап! — молил Сергей. — Осталось день простоять да ночь продержаться, а там нас будет двое».

Но его надеждам не суждено было сбыться. Подкрадывались сумерки, солнце садилось за лесом на западной окраине городка, рассеивался тусклый свет. И тут сразу несколько машин перегородили переулок.

Гайдук перехватил испуганный взгляд матери. Почему Клавдия Павловна отказалась покинуть дом? Хотя, возможно, она и права. Не укрыться ей в этой местности, подставил он свою мать.

— Не волнуйся, Сережа, прячься, не тронут они меня, — глотая слова, пробормотала мама.

Он ненавидел себя за то, что вынужден был это делать. В доме не осталось никаких примет его присутствия. Стиснув зубы, Гайдук полез в клоповник, скрючился, подпер дверь ногой. А незваные гости уже топали по крыльцу. Слышимость была отличная. Распахнулась дверь, и в дом полезла нечисть.

— Убью урода!.. — сипло прорычал Коряка. — Говори, подлюка старая, где твой отпрыск?! — Судя по хрипу матери, этот гад крепко схватил ее.

Сергей сжал кулаки и волю. Броситься в бой? Глупо. Он не осилит такую толпу. Только хуже сделает матери — тогда ей точно не поздоровится. А негодяи уже растекались по дому, врывались в комнаты.

Гайдук слышал, как откинулась крышка подпола, и кто-то на полном серьезе предложил бросить туда гранату. Кто такие? Милиция? Нет, сомнительно. Судя по всему, это был цвет нации — активисты профашистского «Возрождения и Порядка». Он различал знакомые голоса — Василь Дергач по кличке Фюрер, Зяма, толстяк, горбоносый гад.

Что-то упало, и женщина охнула. Ее толкнули? Гайдуку пришлось опять себя сдержать — не выбить дверь, не свалиться негодяям на головы.

Мама сдавленно бормотала, что ничего не знает. Сын прибежал еще утром, заметно испуганный, собрал сумку и исчез. Он поцеловал мать на прощание и сказал, что возвращается в Россию. Мол, она не знает, что натворил Сережа, хотя и догадывается по расписной физиономии Коряки.

Снова был ядерный взрыв. Остап ругался площадной бранью, крушил мебель. Ржали его клевреты, обрушивая кухонный шкаф, разбивая стулья, переворачивая стол. Коряка орал, что удирать — это не в правилах Гайдука. Он бы никогда так не сделал! Старая врет! Мать не били, но наехали на нее конкретно.

Несколько человек уже карабкались на чердак. Один из них задержался, осветил стену, но ничего не заметил.