Ледяное сердце не болит

Менты и так в курсах ситуевины на самом высоком уровне. И они ищут нашу девочку, только втихаря, чтобы суку-похитителя не спугнуть. Не надо, Анжела, в милицию, поняла?"

"– Да-а… – протянула бывшая жена. – Поня-яла… – Рассудительный тон на малых оборотах порой оказывал на нее успокаивающее действие, типа валерьянки. – Но я же тебе говорила… Говорила же я… – завела новую, теперь заунывную песню супружница. – Нельзя Машеньку здесь, в проклятом совке, оставлять. Надо ее в Англию учиться отправить или в Швейцарию, а ты: «Я не могу… При моем положении…» Вон другие люди, с положением и повыше тебя, спокойно своих детей за границу пристраивают и не боятся ничего… А ты… Да тебя просто жаба задушила, все твои деньги на бл…ей уходят, на Ганку твою… Нет чтобы дочери помочь…

– Ладно, Анжела, – устало сказал Бахарев. – Давай закончим. Если я чего узнаю, сразу тебе отзвонюсь.

То, что его жаба задушила дочери помогать, разумеется, было самым мерзким враньем, на которое только бывшие жены по отношению к бросившим их мужьям способны. Уж он-то для Машеньки своей ничего не жалел. Все готов был отдать, все купить. Для единственной-то кровиночки! Когда вместе жили, супружница все наоборот гундела, что балует он дочь: и куклы самые лучшие импортные, и «Денди», и компьютер, единственный в классе… А уж платьица!.. Как конфетка доченька была одета! Как королева! И из-за границы не вылезала, особенно в последнее время. На зимние каникулы во Францию или Англию, на весенние – на Кипр, на летние – в Гоа или на Мальдивы… И этой старой кошелке, Анжелке, тоже приходилось летние и зимние поездки оплачивать: чтобы, значит, девоньке не было скучно и находилась она под присмотром… Единственная моя, крошечка, деточка!..

Она и в детстве-то красивой была, а уж как стала в девушку превращаться – у Романа Иваныча аж дух захватывало. Куда до нее Ганке, куда Анжелке (не сегодняшней, конечно, а молодой, со времен его жениховства)! Высокая, статная, с точеным личиком, с формами великолепными. Не раз при взгляде на нее у Бахарева начинал шевелиться его неугомонный дружок в штанах – да Роман Иваныч ведь не мразь извращенская, он дружка сразу осаживал и лишь любовался Машенькой, как драгоценной скульптурой, изящнейшей статуэткой. Благодаря доченьке он новую любовь к женщине познал: не плотскую, не тяжелую, с желанием обладать, да немедля, а иную – воздушную, легкую, восторженную. Когда только смотришь на предмет любви во все глаза и каждым его движением восхищаешься. Такого у Бахарева даже в давно забытой средней школе не случалось: чтоб просто смотреть, и радоваться, и наслаждаться, и гордиться!.. И безо всякого вожделения!..

А какая к нему ревность подкатывала!..