Ледяное сердце не болит

Воздух становился сумеречнее, и чем дальше фургон удалялся от жилья, тем, казалось, стремительней темнело.

Наконец дорога кончилась. Точнее, она повернула в лес, но путь автомобилю преграждали бетонные надолбы. Избитая, погнутая варварами металлическая доска извещала, что впереди госзаказник, въезд на автотранспорте и разведение костров категорически запрещены.

Кай остановился. Заглушил движок. Выпрыгнул из машины. Далеко-далеко, в серой морозной дымке виднелись обезглавленная церковь и забор лакокрасочного завода. В абсолютной тишине слегка потрескивала разрядами линия электропередачи.

Он открыл заднюю дверь фургона и достал оттуда две лопаты: одну – для уборки снега и вторую – штыковую. Затем вывалил из машины первый мешок – джутовый, снизу весь промокший от крови. Этот, где лежали руки и голова Марии, следовало спрятать тщательней всего. Чтобы никто не смог случайно наткнуться на него и установить личность убитой.

В правую руку Кай взял мешок, в левую – обе лопаты. Вошел в лес. Он проваливался в снег по колено, а то и выше. Наконец он зашел в чащу так, что перестал видеть машину и просеку. Бросил мешок и принялся копать. Сначала на площади примерно два на два метра он отбросил снег и докопался до морозной земли. Затем стал взрывать грунт штыковой лопатой. Почва совершенно промерзла. Лопата ее практически не брала. Приходилось бить сверху штыком. Кай пожалел, что не взял с собой лома. Он распарился, снял куртку и бросил ее на снег.

Наконец ему удалось вырыть яму глубиной сантиметров тридцать. Он бросил туда мешок с частью останков Бахаревой. Сверху забросал землей. «И никто не узнает, где могилка твоя», – ухмыльнулся он. Мини-курганчик закидал снегом.

Затем Кай вернулся к машине. В лесу уже совершенно стемнело, но на просеке из-за лежащего снега казалось еще светло. Не включая огня, он вытащил из фургона два оставшихся мешка, а также полиэтиленовую пленку, куда натекла кровь. Аккуратно, стараясь не запачкаться, Кай свернул полиэтилен. Затем вытащил из-под сиденья мощный фонарик. Сунул его в задний карман джинсов.

Потом, со свернутой пленкой в одной руке и двумя оставшимися мешками в другой, он снова углубился в лес. Если бы не его собственные следы, он бы, пожалуй, не смог бы найти лопаты – настолько в чаще стало темно.

Оставшиеся мешки с бывшей Бахаревой он отнес еще метров на тридцать в глубь леса. Потом вернулся на место первой могилки за лопатами. Фонарь пристроил между двумя голыми ветвями. Мертвенный свет освещал лапы елей и искрами вспыхивал на нетронутом снегу."

"Два других мешка он не стал зарывать в землю. Просто раскопал снег, кинул их в образовавшуюся яму и забросал сугроб сверху.