Ледяное сердце не болит

В ее станциях чувствовалось что-то величественное, словно в сталинских высотках, и в то же время нечто теплое, домашнее. В вагоне ему стало жарко, и он снял шапку, размотал шарф, расстегнул дубленку.

«Давай пойдем иным путем, – сказал он себе. – Что может связывать простую библиотекаршу Митрофанову и дочку Бахарева, питомицу ВШЭ, явно из мажоров? Могли они когда-то встречаться?.. Надя мне ничего ни о какой Бахаревой не рассказывала… Ни о какой юной, семнадцатилетней Марии – тоже… Но, может, они виделись накоротке? Или, например, обе случайно стали обладательницами какой-то тайны, которая угрожает кому-то явным разоблачением?.. Но если вдруг они обе сделались кому-то неудобны и их знание стало кому-то угрожать – зачем расправляться с девушками столь садистски, столь вызывающе?.. Зачем снимать процесс на видеопленку и подбрасывать диски с записями?..»"

"Промчалась «Белорусская» – здесь, на пересечении с Кольцевой, многие пассажиры вышли, а вагон пополнился новыми людьми. Пролетела «Маяковская» – самая любимая Димина станция в московской подземке. Хорошо идти по ней, не спеша, запрокинув голову, и наблюдать, как парят на фоне лазурного мозаичного неба люди, комбайны, планеры кисти Дейнеки. Но сейчас Полуянову было совсем не до прогулок по станциям и даже не до мыслей о них.

«Как связаны между собой Бахарева и Митрофанова?.. Надо, конечно, попытаться отработать эту версию. Позвонить, например, напарнице Нади лисичке Кристине… Но почему бы не поставить вопрос иначе: а как он сам, Полуянов, связан со старшим Бахаревым?..»

Дима порылся в памяти. Нет, ни с каким Бахаревым (или Бахаревой) он незнаком. И не писал о таком персонаже никогда. Может, давно, на заре журналистской юности, он и сталкивался с ним – но не как с главным героем очерка или фельетона (иначе бы он помнил!), а с проходным персонажем, о котором в статье остается фраза-другая. Такое может быть – но для того чтобы выяснить наверняка, надо перечитать все собственные статьи за последние пятнадцать лет. А еще лучше – все свои блокноты перелистать. Но где, спрашивается, взять на это время?

На «Тверской» Полуянов вышел, продираясь сквозь шубы жаждущих войти. Прошел по переходу на «Пушкинскую», привычно втиснулся в последний вагон. На метро получалось путешествовать гораздо быстрее, чем на машине. Ничем, кроме чистого пижонства, не объяснить тот факт, что он каждое утро заводил свою «Короллу» – и потом как минимум полтора часа толкался по пробкам, прежде чем являлся на работу.

А сейчас мало того, что все путешествие займет не более часа, он еще кое-какие планы сумел в метро построить. Ему нужно поговорить с жеманницей Кристиной на предмет того, что связывало Митрофанову и Бахареву.