Бог Боли

Поэтому вместо того, чтобы помочь мне убедить папу, он должен был убедить ее. Шокирующе, я знаю. Сама не могла в это поверить. В конце концов, все получилось, и она согласилась разрешить мне начать посещать занятия через несколько месяцев после моего первого похода на балет. — Она вздыхает и потягивает свой сок. — Я была так уверена, что хочу быть балериной. Мне даже удалось попасть в несколько шоу в старших классах, и у меня все получалось, но мама убедила меня попробовать поступить в колледж на год, изучить искусство с академической точки зрения и посмотреть, может быть, оно мне понравится больше, чем балет. Я согласилась больше ради приключений, чем ради чего бы то ни было, и возможности хоть на время покинуть бдительный взгляд папы. Я не уверена, какой из вариантов мне нравится больше. Я решу в конце года. — Она поднимает голову, глаза расширяются. — Извини за это. Я увлеклась, наверное.

— За что?

— Ты... не скажешь, что я слишком много говорю?

— Ты действительно слишком много говоришь.

— О.

— Я привык к этому.

— О.— А вот это уже с ухмылкой. — Но, знаешь, мне кажется, что я слишком много говорю рядом с тобой, потому что ты говоришь слишком мало. Кто-то должен заполнить тишину.

— Почему она должна быть заполнена?

— Разве это не человеческая природа — общаться и устанавливать связь?

— Не все люди одинаковы.

— Это правда. Я раньше не знала, что существует твой тип.

— Мой тип?

— Выглядит как принц, а вкусы как у дьявола. Это застало меня врасплох и ослепило до смерти.

Мои губы кривятся в ухмылке.

— Вкусы дьявола, да?

— Да, ты видел свое лицо, когда причиняешь боль — подожди минутку, ты улыбаешься? — она достает свой телефон и делает, кажется, тысячу снимков, долгое время после того, как я возвращаюсь к своему пустому лицу.

Тем не менее, она ухмыляется, выглядя довольной своим достижением, пока листает свой телефон.

Я сдвигаюсь на своем месте, чтобы уменьшить внезапное уплотнение под поясом.

— Ты сказала, что ненавидишь боль. Это все еще так?

— Абсолютно. Кто хочет испытывать боль? — она все еще сосредоточена на своем телефоне.

Моя челюсть сжимается, и я крепче сжимаю контейнер. Я думал, что она придет в себя, если я буду помягче с ней вначале, но, возможно, я зря трачу время с кем-то, кто хочет только ваниль.

Но я не мог ошибиться в ее вкусах.

У Анники есть внутренний садист, который время от времени проявляется, особенно когда она не обращает внимания.

— Часть моего дьявольского вкуса в том, что я могу чувствовать удовольствие, только если причиняю боль.

— Разве я не знаю? — она качает головой в насмешку. — Мне все еще больно от вчерашнего глупого наказания.

— Посмотри на меня.

— Секундочку.

Я протягиваю руку, хватаю ее телефон и вырываю его из ее рук.

— Когда я говорю смотреть на меня, ты смотришь.