Боль и сладость твоих рук

— Слышу по твоему голосу, что ты хочешь ремня, — мгновенно отреагировал он.

— Сначала меня надо покормить.

— Кто бы сомневался.

Им обоим стало очень легко. Обмениваясь шутками, они еще около получаса невозмутимо пили кофе, а потом Тимофей принес клубнику и мороженое и долго кормил ее с руки.

Ирина сидела у его ног и послушно брала клубнику из его пальцев, облизывая их от сока, и ела мороженое с ледяной ложечки, а потом снова клубнику с теплой руки. Тимофей положил очередную ягоду на ладонь и с блуждающей улыбкой наблюдал, как она мягко ласкает его кожу губами, прежде, чем перейти к угощению.

— Закрой глаза, — велел он вскоре после этого, голосом, полным нетерпения. Что-то звякнуло совсем рядом, и Ира легонько вздрогнула, когда ее шеи коснулся металл. Но не открыла глаза — доверие и спокойствие вернулись. Все страхи улетучились полностью, без остатка.

Тимофей застегнул на ее шее знакомый кожаный ошейник с металлическими вставками и легонько притянул за него к себе, развязывая пояс на халате.

— Как насчет игрового насилия? — негромко спросил он, внимательно изучая ее лицо.

— Да, — ответила она едва ли не быстрее, чем он закончил вопрос. Ее тело давно было распалено клубникой и мороженым. А киска еще с начала вечера ждала долгожданного вторжения.

Без дальнейших разговор Тимофей сгреб ее в охапку, подмял под себя, зафиксировал руки над головой, грубовато лаская все тело. Ира пыталась сопротивляться, получая громадное удовольствие от этой возни, но Тимофей, очевидно, играл наверняка — он почти не позволял ей вырваться, крепко фиксируя и руки, и ноги, и все, что ей удавалось — лишь немного извиваться, получая неизбежные шлепки за строптивость.

То, как быстро и почти профессионально он ее скрутил, вызвало бешеный прилив желания. Когда-то она обожала это ощущение — находиться в крепких умелых руках мужчины, который намного сильнее. А потом почти забыла…

Рассмеявшись, когда ему с третьего раза не удалось коснуться ее промежности, Ира почти сразу охнула и взвизгнула — ее нетерпеливый доминант резко повернул свою строптивую сабу на живот и одарил тремя крепкими шлепками подряд. А затем, наконец, развел ей ноги и взял сзади, удерживая за ошейник одной рукой, а в другой сжимая ее грудь.

Послушно выгибаясь под ним, чтобы принять как можно глубже, Ира чувствовала, что совсем теряет разум. Свои стоны она слышала словно со стороны, и краем сознания отметила, что они очень громкие и очень дикие — таких звуков она, кажется, не издавала за всю жизнь…

Вернувшись в гостиную после душа, она нашла его, спящим в кресле, и молча села рядом, приложив его теплую руку к щеке. Она не могла решиться разбудить его…

Тимофей проснулся сам, пошевелил пальцами, погладил ее по щеке.