Боксер, Пашка, я и космический отщепенец

Играя с ней тогда в рубке, я не полагал, что она... В общем, толком и сам не знал, что полагал, просто хотел попробовать быть как они. Попробовать отключить рациональность и выпустить инстинкты, ведь чувствовал их. Пробовал и раньше, но впервые ощутил так как надо их только с ней в первый день знакомства. Настолько сильно и восхитительно было, незабываемо. Теперь знаю, что желая, она дарит сильнее.

Знаю, почему мне так нравится чувствовать себя подвластным, знаю, что дома это нарушение всех норм, но наплевать. Когда она запускает руку мне в волосы и, сжав их, с силой тянет назад, опуская меня на колени, я умираю, или напротив живу в сладком наслаждении. Ее тихие стоны, когда я все делаю верно, сводят с ума.

Мне нравится чувствовать, что под футболкой на груди и спине скрыт рисунок полумесяцев, оставленных ее ногтями. Восхитительно видеть ее на себе, видеть, как она сама сходит с ума и знать, что причина того я.

Я! И никто другой. Это я довожу ее до безумия, я заставляю ее подчиняться инстинктам. Я защищаю ее и ее сына, я принадлежу ей.

Со смехом ужаснулся тому всепоглощающему наслаждению, которое испытал от собственных мыслей. Если узнает кто-то из тринадцати, стану изгоем пожизненно.

- Капитан, Микаи обычно тебя в этом случае спрашивает, где ты витаешь.

Открыл глаза и усилием воли сосредоточился на работе. Ника права, порой Кагараши жуткий зануда.

""Люблю тебя"". Короткая фраза, сказанная чуть слышно мне на ухо, отдавалась безудержной болью в сердце. Знаю, думать о плохом нельзя, но, боженька, как же было страшно мне за них обоих. Как было жутко смотреть на закрывающуюся дверь, как ужасно слышать его голос в последний раз перед тем, как он отключил наушник.

Сообразила, что мысль сформулировала именно так: ""в последний раз"", и тут же запаниковала окончательно. В рубке сделалось невозможно душно и тесно. Нужно было уговорить пойти с ними, угрожать, если уговоры бы не помогли. Ну, что за идиотка такая?! По венам разлилось ледяное ожидание беды.

Дверь рубки бесшумно распахнулась и в поле нашего зрения появилась мама. Она обвела усталым взглядом Пашу, Нику, Дольфа, Машу пока не остановилась на мне. Лицо ее смягчилось, она приблизилась и взяла меня за руку.

- Как папа? - спросила я в надежде не видеть сочувствия в ее взгляде.

- Спит пока. Пусть спит, он со мной и всей этой историей утомился. Маленькая моя девочка, не переживай ты так. Все хорошо будет.

- Я не знаю, что будет. Он там один, без меня.

Мама нахмурилась и принялась вглядываться в меня так, словно увидела впервые. Не знаю, сколько мы простояли молча, прерываемые лишь разговорами сынки с Никой, тихим стуком Дольфовых когтей об пол и шуршанием многочисленных приборов. Я, стиснув зубы, старалась успокоиться, не позволить себе потерять контроль над эмоциями окончательно.