Боюсь тебя любить

Гаденько так. Улыбается и уходит.

39

Иван

– Может, ты уже что-нибудь съешь? – бабушка недовольно барабанит пальцами по столу.

– Может, – передергиваю плечами.

Сижу на кухне в своей квартире, а мысленно до сих пор стою с Азариной возле ее дома. Стою и хочу хорошенько ее встряхнуть, чтобы ее кашеобразные мозги наконец-то встали на место.

Что вообще нужно сделать, чтобы она мне хоть немного доверяла? С самого начала у нас сформировалась одна-единственная модель поведения: она убегает, я догоняю.

Только далеко на подобном не уедешь. Обязательно запыхаешься и свалишься с ног.

– Я все утро готовила. Старалась, между прочим, – жужжит ба над самым ухом. – Ты меня вообще слышишь? Снова эта пигалица? Да сколько можно!

– Не кричи, – сжимаю пальцами виски, – ни при чем она тут.

– Ох, конечно, что-то раньше я у тебя такой кислой рожи видеть не видела. А как эта марамойка появилась…

– Бабушка! – повышаю голос. – Хватит оскорблять Тату.

– Вот, вот как ты заговорил! На родную бабку орет. А я тебе, между прочим, и за мамку, и за папку была.

– Все, с меня хватит, – поднимаюсь из-за стола.

– Иди-иди. Думаешь, эта вертихвостка будет мучиться? Да не дождешься!

...Март пролетает на какой-то бешеной скорости. Дни сменяются один за другим. Наступает период, когда я живу от команды подъем до команды отбой. Начинается усиленная подготовка к защите диплома и экзаменам.

Все ждут окончание учебы как манны небесной.

Кроме зубрежки стабильно упахиваюсь в зале, чтобы не думать. Азарина так и мелькает перед глазами, и всегда в этом своем коротком черном платье. В платье, которое было на ней в новогоднюю ночь.

Я медленно превращаюсь в маньяка. Она мне снится. Видится в прохожих. Я слышу ее голос и чувствую запах.

Мучаю себя этими терзающими мыслями, но не делаю ничего, чтобы вернуть эти провальные отношения. Ничего.

В какой-то момент весна окончательно становится теплой. Меняется форма одежды. До диплома остается чуть больше месяца.

Женька с энтузиазмом натирает свои ботинки кремом и погромче врубает радио.

Я особо не вслушиваюсь в сменяющие друг друга треки, пока диджей бодрым и немного раздражающим голосом не упоминает до боли знакомое имя.

…Тата Свобода…

– Тихо! – ору на болтающего Жеку. – Погромче сделай.

– Что за попсятину ты слушаешь? – друг закатывает глаза, но звук прибавляет.

Они с Павловым начинают что-то бурно обсуждать. А в словах песни я узнаю Таткины стихи, именно те, что когда-то прочел мельком.

– Погоди! – подпрыгивает Женек. – Это твоя девочка, что ли? Ты говорил, что она певичка, – лыбится и ждет моей реакции

– Не моя, – психую и, бросив на кровать китель, на который пришивал воротничок, иду в умывальник.

Сегодня воскресенье, и я как полный дурак отказался от увольнения. Нет желания ехать домой или шляться по городу.