Боярышня Дуняша

— Ещё бы им чинится! — фыркнула Дуня, оторвавшись от очередного гениального чертежа.

— Мы им столько всего интересного показали! Пока им есть чего из нас выжимать, так они не будут чиниться, а потом… — Дуня с сожалением махнула рукой, показывая, что Маша сама должна понимать.

Мария понимала. Её теперь зазывали в лучшие дома на посиделки, но радушие первых боярышень Москвы тяготило. Не все умели просить поделиться знаниями, многие требовали, а это коробило нежную душу Маши. Но зато она получала бесценный жизненный опыт.

— Дуняш, бросила бы ты это подвижное кресло! Бояричу оно не пригодится. Он просто дразнит тебя…

— Дело принципа! Коваль попросил уточнить рисунок тех деталей, из которых состоит моя железная лента для колесиков.

— Она ж тяжёлая будет! Ты сама говорила, — напомнила Маша.

— Ну да, человеку не хватит силы заставить двигаться всю эту… эту хрень.

Маша прыснула и зажала рот рукой.

— Так зачем же ты продолжаешь рисовать?

— Ну, интересно же, — лукаво улыбнулась Дуняша. — Завтра мастер Петра Яковлевича принесет кресло с обычными колесами и будем пробовать его в действии. И пусть сразу же будет готов чертеж другого варианта. Я его назвала «вездеход»!

— Так уж вездеход?

— А что? Для сухой дороги у нас есть колеса, для снега — полозья, а для грязи будет гусеница!

— Ой, Дуня! Ты такая выдумщица! А ногу Петру Яковлевичу сделали?

Дуняша спешно постучала по столу, отгоняя злых духов, и кивнула.

— Пятая уже. Там шнурков-ремешков видимо-невидимо, но зато она легкая и удобная.

Девочка развернулась к сестре и начала объяснять о подвижных частях, имитирующих действия суставов, но быстро скатилась на жалобы о том, как ей пришлось настаивать на том, что не надо копировать полностью форму ноги, а стоит обратить внимание на расположение костей человека.

— Так Пётр Яковлевич теперь сможет на коня сесть?

— Конечно! А ради чего я старалась? — удивилась сестра.

— Всё одно жалко его…

— Чего жалеть? — вскинулась Дуня."

"Она была уверена, что не случись с молодым видным бояричем беды, то стал бы он одним из многих, а так у него появилась цель, обновился круг знакомых, изменились ценности. Он стал чувствительнее к бедам и боли других, а это редкое для московского боярина качество.

— Девушки шепчутся, — Маша передернула плечиками и состроила грустную мордашку, чтобы было понятно, что дело касается несчастной любви.

Но Дуняша не заинтересовалась, наоборот, отвела взгляд и сделала вид, что продолжает заниматься созданием трафарета для коваля. Маша с удивлением посмотрела на неё, потом пригляделась и подскочила:

— Дунька, признавайся, что натворила!

— Я?!

Мария возвышалась над ней, сверкая глазами, и Дунечка вынуждена была признаться:

— Не я.

— А кто?

— Неизвестный доброжелатель.