Боярышня Дуняша

А потом передала свои слова.

— Но как же ты так всё так сопоставила? — ухмыльнулся Борис Лукич. — Взрослая баба не сообразила, а ты всё ей разложила, да с примерами! И ведь правду сказала — был у латинян отравленный император и отравленный Генрих Праведный тоже был. Я узнавал. Только про отравленную книгу никто из сказительниц не вспомнил.

Дуня пожала плечами и хлебнула морса. Как же она была рада, что вспомнила страшные байки сказительниц и использовала их, а не послезнания и свою фантазию.

— И всё же! Как же ты догадалась? — не отставал боярин.

— Чего ты прицепился к дитю? — вступился дед. — Внучка у меня разумница!

— Вот именно, дитя! Ведь сообразила и порушила все планы княгине. Ярославна сильно обозлилась на Дуняшу, считая её во всем виноватой.

Прежде чем дед начал спорить, Дуня вздохнула и сказала, что, наслушавшись жутких сказаний о старине, где князья убивают, травят, предают, давно придумала поучительный пересказ для детей.

— Хм, — опешил дьяк, — ну так поведай, — предложил Борис Лукич.

И Дуня поведала сказку о мёртвой царевне и семи богатырях в лицах. В этой истории удачно были показаны неприязнь между женщинами, близорукость короля и упорство в желании извести неугодную родственницу, не вызывая на себя подозрения."

"Дуня начала рассказывать не спеша, но видя искреннюю заинтересованность слушателей, воодушевилась и соскочив со скамьи, начала повествовать в лицах, меняя голос. Ей захотелось воссоздать что-то вроде радио-спектакля, но поскольку музыкального сопровождения не было, то она компенсировала лицедейством… уж как умела. И вроде бы получалось!

Её слушали, открыв рты.

Когда Дуня изображала переодевшуюся в старуху княгиню и согнувшись, тянула скрюченную руку с воображаемым яблоком, то это самое яблоко ей вложил в ладошку лохматый Анисим — и он же горестно завыл, когда Дуня, уже изображая царевну, откусила яблочко и схватившись за горло, замертво упала!

Да что говорить, все ринулись её спасать, коря себя, что не предупредили девицу-красавицу об отравленном яблоке. Анисим упал на колени и рвал на себе волосы, Борис Лукич метался по помещению, хватаясь за нож, а дед сидел ни жив, ни мертв.

Дуня выдержала положенную паузу и быстренько ожила, радуясь, что впечатленные её талантами зрители не прибили её, когда она была в образе отравительницы.

— Дунька, ты!!! — воскликнул дед, когда она «ожила» и спросила, будут ли её слушать дальше.

Анисим принёс ещё кувшин с питиём для разнервничавшихся дьяков, а Дуне подстелил соломки, если она вновь надумает падать. Она хотела было доесть надкусанное яблочко, пока Анисим накидывал соломы, но дед отнял, сказав, что его душа не выдержит этого, а Борис Лукич согласно закивал и подвинул рассказчице баранки.