#Бояръ-Аниме. Газлайтер. Том 24

Но доводить Мстиславского до брызжущей изо рта пены, пожалуй, будет лишнее. Мне еще общаться с его отцом и тащить его гвардию в Антарктику.

Я поднимаю руку — и развеиваю копьё, не давая повреждениям углубиться дальше.

Мстиславский дёргается, его зрачки закатываются, и он безвольно оседает на пол. Щиты его, конечно, выдержали. Но шок вырубил.

Толпа начинает сгущаться вокруг нас.

К нему тут же подбегает несколько дворян, среди них граф Сибирский, который хмурится, осматривая бесчувственное тело.

— Что случилось⁈ — раздаётся встревоженный голос.

Один из Целителей, молодой парень с сосредоточенным лицом, присаживается рядом с Мстиславским. Его ладонь медленно скользит над телом, наполняя воздух мягким золотистым свечением. На лице Целителя мелькает лёгкое удивление, и через мгновение он выпрямляется, объявляя:

— Он цел и невредим, но по какой-то причине без сознания. Видимо, шок.

Граф Сибирский хмыкает, скрещивая руки на груди.

— Ну, надо бы его оттащить. Граф, не объяснитесь? — его взгляд устремляется на меня.

Я лениво пожимаю плечами:

— Прошу, граф.

Одним взглядом по мыслеканалу передаю ему воспоминание о «фразочке» Мстиславского.

Сибирский застывает, осмысливает услышанное, затем коротко кивает.

— Хм, тогда заслуженно. Унесите боярского сына прочь с моей вечеринки.

Люди из его свиты быстро подхватывают обмякшее тело и уносят подальше от эпицентра событий. Вокруг ещё гудят разговоры, да только быстро шумиха сходит на нет. Уже даже гуляет версия, что Мстиславский-младший, мол, опять перебрал с выпивкой. Видимо, ему не впервой.

Я же спокойно поворачиваюсь к Жанне, которая стоит с высоко поднятой головой и всё ещё пылающим взглядом.

— Вы могли бы держать себя в руках, — замечаю."

"Жанна скрещивает руки на груди, прозрачная ткань платья почти не скрывает дерзкое бикини, а её глаза сверкают, губы поджаты в тонкую линию.

— Я сделала то, что должна была, спаситель.

Качаю головой, глядя прямо на неё:

— Если уж говорить о долге, то ваш — быть рядом со своим мужем.

Она делает обиженное лицо, голос становится обволакивающим, низким.

— Ну хоть ты, спаситель, пожалей меня… — выдыхает она, надув губы. — Я бедная, одинокая женщина.

Она медленно проводит рукой по груди, чуть оттягивая парео, демонстративно задерживаясь на ключице. Я лишь усмехаюсь. На мне эти штучки тещи не работают, но, видимо, привычка — вторая натура.

— Да я и так уже милосерднее некуда, Жанна Валерьевна.

Жанна моргает, напрягается. А я поворачиваюсь и ухожу, оставляя её стоять в свете клубных гирлянд, среди болтающих гостей.

Задерживаемся с женами еще ненадолго.