Бой тигров в долине. Том 2

– Я понимаю, что вы хотите сказать, но не согласна с вами. Не имеет ровно никакого значения, в какой момент мы начали бы наблюдение за Скляр, потому что свою ошибку опера все равно совершили бы. И засада все равно провалилась бы. Ничего бы не изменилось. Мы бы все равно имели труп Ларисы.

– Как знать, – живо откликнулся адвокат. – Все могло сложиться совершенно иначе. Например, если бы наружку пустили за Ларисой раньше, то могли поймать ее контакт с заказчиком, и разговор был бы у них совсем другим, и встреча была бы назначена в более определенном месте, и все могло бы получиться. Или в тот момент, когда ваши оперативники обсуждали место встречи, рядом с ними мог оказаться кто-то третий, кто подсказал бы им более правильное решение. Все могло быть. И я теперь чувствую, что в произошедшем есть и моя вина. Пусть не много, но есть. И я не могу относиться к этому равнодушно.

Им принесли свежевыжатый сок, и Рыженко некоторое время молча тянула напиток через толстую соломинку."

"– И снова я не могу с вами согласиться, – произнесла она, отставив в сторону наполовину пустой высокий стакан. – Судьбу человека определяет его характер, а вовсе не случайности. Ведь именно об этом говорит пословица: посеешь характер – пожнешь судьбу.

– Но вы забыли начало: посеешь поступок – пожнешь привычку, посеешь привычку – пожнешь характер. А уж только потом характер определяет судьбу. Вот поступок как раз и есть та самая случайность, тот толчок, та первопричина, которая в конечном итоге определяет результат. И в поступке есть только твоя воля. Поэтому, что бы с тобой ни случилось, всегда виноват только ты. Это если в конечном итоге, – добавил он с усмешкой. – Я часто задумываюсь над своей жизнью и все время нахожу в ней поступки, которые определяли все, что происходило в дальнейшем. И думаю: боже мой, каким я был идиотом, зачем я так сделал, ведь все могло потом повернуться совсем по-другому.

Губы Надежды Игоревны дрогнули в слабой улыбке. Она снова потянулась к стакану, сделала глоток.

– Вас послушать, так если бы я в свое время не задержалась в аудитории после лекции, то сейчас не была бы вдовой и не горевала бы по своему мужу.

Он молча кивнул. Выдержал паузу и спросил:

– Сильно горюете?

– Сильно, – призналась Рыженко вполголоса. – Мне до сих пор очень больно. И мне неприятно думать о том, что в этой боли виновата я сама. Не осталась бы тогда в аудитории, не было бы сейчас этого горя. Я была бы замужем за совсем другим человеком и жила бы счастливой семейной жизнью. Вы предлагаете мне считать, что я сама виновата в том, что сейчас со мной происходит?

Кирган не знал, что ответить. Но он знал совершенно точно: в том, что ему до сих пор больно при мысли об убийстве дочери, виноват только он, и больше никто.