Боярская честь

Чем больше я думал о подземелье, тем сильнее мне хотелось спуститься туда вновь. Я почувствовал в себе азарт исследователя. Только утром ещё был рад, что не придётся спускаться туда вновь, и вот — здравствуйте, я ваша тётя. Сам, по своему желанию хочу туда вернуться. Воистину, неисповедимы пути Господни, а человек — переменчив. Нет, прочь мысли о подземелье, пусть всё пока останется так, как есть — время терпит.

Прошёл месяц, заполненный заботами о доме и деревне, вернее — уже селе: никак не могу привыкнуть к новому статусу своего имения.

После одной из служб в церкви, аккурат на Усекновения главы Иоанна Предтечи, Дня поминовения всех православных воинов, за веру и отечество на поле брани убиенных, ко мне подошёл отец Питирим.

— Здравствуй, Георгий!

— Давненько ты в монастыре не был, настоятель свидеться хочет.

— Раз хочет, значит — свидимся.

Я возвращался из церкви и размышлял — зачем я понадобился. Лена опиралась на мою руку и всю дорогу к дому о чём-то говорила, только слова её пролетали мимо моих ушей. Вдруг какое-то слово задело сознание.

— Ты что сейчас сказала?

— Новости городские пересказывала — после службы разговаривала со знакомыми.

— Вот те на! Я тебе всю дорогу рассказывала.

— Извини, задумался немного. Повтори, что ты говорила в последнюю очередь?

— Не слышал ничего ни о какой страже.

— Ну как же, указ государев вышел, для того, значит, чтобы с пожарами бороться. В каждом городе стража пожарная будет.

Хм, интересно! Ну и ладно, давно пора, а то, как ни год — особенно засушливый, так целые кварталы или даже улицы выгорают.

На следующий день я выехал в монастырь.

Настоятель встретил меня ласково, как лепшего друга. Ой, хитёр настоятель. Мягко стелет, да жёстко спать. Неуж ещё какую-то тяготу придумал?

Мы поговорили о погоде, о ценах на урожай. Репу, брюкву и капусту я уже продал на торгу — не сам, конечно, — управляющий Андрей. Пшеница росла на моих землях плохо, поэтому я сеял рожь да ячмень, и зерно продавать не собирался — своя мельница была да постоялый двор.

— Как книжицы да манускрипты, что нашёл я по твоему поручению, настоятель? Те ли, что сыскать надобно было?

— Какие книжицы, Георгий? Ты о чём?

Я замолк, как язык проглотил. Намёк я понял — о книгах ни слова, как будто их не существовало никогда. Тогда зачем вызвал настоятель?

— Верно служишь — на поле брани не трусишь, но и голову зазря не подставляешь. Язык опять же не распускаешь, разумом не обделён. Всё время, как тебя вижу, думаю — и что ты от Разбойного приказа отказался?

Я только рот открыл — ответить, как настоятель вынул из шкатулки пергамент:

Я взял пергамент в руки.

— Боярин Михайлов… высочайшим соизволением… землёю.

Я тряхнул головой, начал читать снова и медленно.

Настоятель засмеялся.