Боярин

 – Здоров ты, Добрыня, дрыхнуть.

– Что там гонец? – почему-то разозлился я на усмешку воеводину. – Пришлет Владимир подмогу-то?

– Велел князь передать, чтобы мы своими силами обходились. Не может Великий граничъе сейчас оголять. Печенегам стоит только слабину почуять, так они на Белгород попрут. Так что думай, болярин, как нам город с тем, что есть, брать.

– У тебя голова после вчерашнего не болит? – взглянул я на Путяту.

– А чего ей болеть, – хмыкнул он. – Я еще с утра раннего опохмелился.

– Может, олуем полечишься? У меня корчага еще осталась.

– Тришка! – кликнул он отрока. – Квасу для болярина раздобудь.

– Где же я его сейчас добуду? – растерялся Трифон. – Деревеньку-то еще второго дня дружина разорила. Огнищане в город сбежали, даже собак не осталось.

– Придется тебе олуй пить, Добрыня, – вздохнул Путята.

– Ну, давай… – согласился я.

Поморщился, едва только в нос ударил крепкий хмельной дух. Едва не вывернуло наизнанку, но, пересилив себя, я всё же сделал несколько больших глотков из протянутой воеводой корчаги. Пиво оказалось теплым и противным.

– Ты потерпи, – прошептал Путята. – Сейчас полегчает.

Отрыжкой олуй наружу полез, передернуло меня, и я поспешно отдал корчагу.

– Забери эту гадость.

– Кому гадость, а кому влага живительная, – сказал воевода и жадно принялся допивать остатки пива.

Я отвернулся, чтобы не смотреть, как заходил кадык у Путяты, как тонкая струйка цвета перекисшей мочи потекла по обезображенному подбородку воеводы, окрасила седину противной желтизной, закапала с бороды и растеклась мокрым пятном по расшитому пазуху рубахи.

– Ух, – подал голос тот, словно не замечая, какую муку мне принес своим питием. – Хорошо пошла. Тришка, лови! – и кинул пустую корчагу отроку.

Тот поймал ее, но неловко. Корчага выскользнула из рук Трифона и грохнулась о землю, развалившись на несколько крупных черепков.

– Что ж ты, растяпа! – прикрикнул на паренька Путята.

– Так ведь… – пожал плечами Трифон, упал на колени и принялся быстро собирать черепки. – Может, как склеим?

– Брось, – махнул я на него рукой. – Что разбилось, того уж не собрать.

А воевода рукавом губы утер, на меня посмотрел. Сказать чего-то хотел, не дали ему.

Смотрю – ратник из руси к нам спешит, мужичонку какого-то под мышки подцепил и за собой волокет. А мужичонка едва на ногах держится. Черный весь, то ли дегтем, то ли сажей измазан. Голова нечесана, бороденка куцая топорщится, порты на нем разодраны, и почему-то мокрый.

– Боярин! – кричит воин.

Крик этот у меня в голове, словно эхо горное, отзывается, больно от него, терпежа не хватает.

– Не ори! – зажал я ладонями уши.

– Боярин, беда! – ратник выдохнул.

– Вот, – положил он мужичонку мне под ноги. – Перебежчик с того берега.