Боярин

 – Хоть и против течения выгребать достанется, однако на Днепре в это время ветра попутные нам дуют, так что паруса спускать не придется. А вот мешкать действительно нельзя, сейчас каждый день на счету.

– А нам бы еще нужно в одно место заскочить, – Ольга на кормчего взглянула. – Очень нужно.

– Надолго? – спросил тот.

– Дня на три, не более.

– Впритык получается, но мы стараться будем, – вставил свое слово Рогоз.

– Вы уж постарайтесь, – сказала она гребцу. – А я не обижу.

– Да что ты, матушка, – старик был доволен, что на него внимание обратили. – Нам и так на тебя обижаться не за что.

– И все же расплачусь, чтобы у жен и детишек ваших зла на меня не было, – и пошла с пристани.

– Куда это ты заскакивать собралась? – спросил я ее по дороге.

– Потом объясню, – ответила княгиня. – Здесь и так много посторонних. Вон, видишь, грузали ромейские уши навострили.

«Никогда не поймешь, – подумал я тогда, – чего у этой бабы на уме».

Вскоре я узнал, куда так спешила Ольга.

На болгарском берегу, в Месемерие-городе, нас уже ждали. Царь Борис Болгарский со всеми чадами, домочадцами и двором на встречу с княгиней приехал. Митрополит Месемерийский в покоях своих встречу устроил. Пока нам запасы воды и снеди пополняли, Ольга с Борисом в переговоры вступили.

Столковались они быстро, а митрополит договор их своим благословением закрепил. Борис в войне с Византией завяз, уж больно силы неравными были, и хоть ромеям от болгар немало доставалось, союз с Русью сейчас как нельзя кстати был.

Двор болгарский нас на пристань провожать вышел.

– Пускай соглядатаи византийские господину своему доложат, что у нас теперь сильные сродственники появились, – сказал Борис радостно и нам вслед рукой помахал.

– Ловко у тебя все вышло, – шепнул Стоян княгине.

– Не пожелал василис Константин с Киевом родниться, – сказала Ольга, когда мы от берега отчалили, – так теперь пускай на себя пеняет, – и в ответ тоже платочком махнула.

И ушли от дружественных берегов наши ладьи, унося с собой Преславу, дочь царя Болгарского. Суждено ей теперь стать женой кагана Киевского, назло врагам государства Болгарии.

– Хорошо хоть она из наших – из Свароговых правнуков, – сказала мне Малуша, утирая слезы.

– Будет тебе, – утешал я ее. – Жизнь длинная, все еще повернуться может так, что и представить сейчас нельзя, а пока принимать ее нужно такой, какая она есть. Ты уж мне поверь. Я-то знаю.

И точно. Дня через три смотрю, а они с Преславой вместе сидят. Беседуют о чем-то как ни в чем не бывало. Порадовался я за сестренку, значит, не обидел ее Велес Премудрый разумом, и меня она поняла правильно.

Темно еще было, когда меня разбудил собачий лай.

– Чего это Полкан разбрехался? – спросонья проворчала Любава.