Боярин

Она вспорола подушку на ложе, подняла облачко пуха и остановилась, застряв в меховом покрывале.

Резкий звук за спиной кагана заставил его обернуться и изготовиться к бою. Натянутый шелк покрова треснул под чьим-то напором, и в прореху ввалился человек. В потемках каган не разобрал, кто это, и поднял меч. Оказалось – свой. Один из телохранителей. Копье пробило ему живот. Воин сжимал обломанное древко окровавленными руками, его шатало из стороны в сторону, ноги заплетались, но он из последних сил упрямо шел на кагана.

– Ага! – смекнул каган. – Значит, враги старые на ближний бой подошли. Что ж, – перешагнул он через телохранителя, – потягаемся…

Не стал Иосиф дожидаться, когда алан на него кинется. Рубанул наотмашь. Крякнул враг, красным кагана забрызгал. Не дал ему старик упасть, ногой пнул. Отлетел мертвяк назад, кинжал выронил, а следом за ним второй прет. Взглянул алан на мертвого товарища, закричал что-то свирепо и… на каганов меч напоролся. А Иосифу вдруг радостно стало, по-настоящему радостно, словно свалились с его плеч долгие годы. Кровь в жилах взыграла, молодым себя вновь почуял, сильным и злым.

Выскочил каган из шатра, мечом размахивает.

Трое перед ним – один с копьем, двое с кинжалами длинными. Не любят аланы мечами биться, с кинжалами им сподручней.

Иосиф направленное ему в грудь копье отбил, под древко ушел, на носке повернулся, сложился пополам и ногу копейщику подрубил. Закричал тот и по земле покатился. А каган, не мешкая, второму в живот мечом сунул. Отбился от кинжала третьего алана. Только железо об железо звякнуло, а старик уже на ногах.

– Адонай! – воскликнул радостно и сверху врага рубанул.

Принял алан клинок на кинжал, смерть неминучую от себя отвел и снова на кагана кинулся.

Изготовился Иосиф наскок встретить, но не дали ему. Навалились сзади, на руках повисли, под колени подбили, на землю повалили. Силится каган вырваться, а не может. Кто-то его по запястью лупит, меч из рук выбить старается, кто-то по затылку бьет, лицо в камни острые вдавливает, кто-то ноги спутывает, а кто-то руки заламывает.

Повязали кагана, на колени поставили. Огляделся Иосиф зверем пойманным, но непокоренным, на врагов своих зыркнул. Зубами заскрипел, когда увидел, что лишь четверо его побороли, а пятый у них за предводителя. От костров догорающих свет неверный, но и в этом неярком отблеске узнал его каган. Да и трудно было не узнать толстяка. И зло взяло старика. Зло за то, что не сумел он предугадать, чем оплошность Давидова обернуться может. Рванулся Иосиф из пут, но не смог ремни порвать.

– Значит, говоришь, дочь моя сильно понравилась? – шагнул кухарь к кагану и ладонью наотмашь ударил его по лицу.

Губа лопнула, подбородок кровь залила.