Боярич

Ноги подкосились, и боярин Громов, захрипев, рухнул на пол, хватая воздух перекосившимся ртом.

Записка, найденная мною среди кипы документов, лежавших в папке Гдовицкого, оказалась весьма и весьма странной. Много смутного текста о каких-то обещаниях, данных дядькой моему отцу… и одна короткая просьба о встрече. Не проблема, встретимся, решил я. И ошибся. Дед загремел в медблок, и все пришлось отложить. И вот сегодня, спустя почти неделю, встреча должна состояться. Прямо сейчас…

Кажется, впервые я вошел в медблок имения не как пациент, а как посетитель. Дверь «моего» бокса была распахнута настежь, а у постели бледного, словно смерть, деда сидел Федор Георгиевич, мой дядька. Последнюю неделю он не отлучался из Бесед ни на один день. Да что из имения, он из медблока выходил только вечером, а в семь утра был опять здесь, у кровати отца. Разговаривал с ним, что-то рассказывал. Без толку, конечно. Хотя, если вспомнить мой собственный опыт… м-да. Не буду зарекаться.

– А, Кирилл, здравствуй, – тихим, безэмоциональным тоном проговорил дядька, заметив меня.

– Добрый день. Как он? – кивнул я на деда. Не то чтобы меня это так заботило, но… вежливость.

– Лучше вроде бы… Очнулся вот недавно, – глухо ответил Федор Георгиевич. – Львович говорит, динамика положительная, но… возраст сказывается. Сейчас спит.

– Ясно. – Положив на столик у окна ту самую папку, я повернулся к дядьке.

Он указал мне на табурет в углу бокса. Наследнику не откажешь, тем более когда он исполняет обязанности главы рода. Да я за тем и пришел.

– Дед собирался объявить тебя главой младшей ветви нашего рода… Я говорил с Гдовицким, но хочу услышать твое мнение лично, – помолчав, проговорил дядька. И это не была просьба.

Я глянул на спящего старика и пожал плечами. Сказать или промолчать? А что я, собственно, теряю, – это такая тайна, что мне буквально вывернули руки? Идиотом надо быть, чтобы поверить в мою радость от предстоящей церемонии.

– Мне не нравится эта идея, Федор Георгиевич.

– И… – чуть надавил наследник.

– И все. Я говорил Гдовицкому, как дед добился моего согласия на этот шаг. Могу повторить.

– Не стоит. – Дядька покосился на спящего деда и покачал головой. – Все так плохо, Кирилл?

– Хм, учитывая, что в течение последних трех лет и сестры с Алексеем, и Ирина Михайловна постоянно напоминали мне о грядущем изгнании, частенько в присутствии Георгия Дмитриевича, и тот ни разу их не поправил… В общем, думаю, могло быть и хуже… но проще, – сказал я безразлично.

– Понятно, – задумчиво проговорил дядька, вздохнул и, бросив на своего отца какой-то странный взгляд, вновь заговорил. – А сам-то ты чего хотел бы?

– Желательно, – слабо улыбнулся наследник.

– Свободы. Хоть изгнание, хоть эмансипация… лишь бы с концами.