Боярич

Меня совершенно не устраивают ни действия Приказа, точнее его бездействие, ни отговорки оперативников! – Чуть вытянутое лицо с характерным крючковатым носом дернулось в недовольной гримасе. – Да пройдите же вы. Или я должен кричать на весь этаж?!

Топтавшиеся у входа офицеры в парадных, сверкающих наградами мундирах тут же шагнули за порог, и, повинуясь единственному жесту хозяина кабинета, тяжелые двери захлопнулись за их спинами. А в следующую секунду у всех присутствующих заложило уши от заработавшего на полную мощность купола тишины.

– Слушаю вас, господа. Внимательно. Кто начнет? – Окинув взглядом обоих вытянувшихся перед ним офицеров, молодой человек, очевидно, что-то такое углядел. Кивок. – Полковник Вербицкий. У вас есть что сказать по этой нелепой истории?

– Ваше высочество, смерть сразу двух приказных Следственного стола вряд ли можно назвать нелепостью, – тихим голосом проговорил названный полковник.

Хозяин кабинета недовольно поморщился, но не стал окорачивать человека, присланного к нему отцом.

– Согласен, но я говорил не об их смертях, а той истории, что вскрылась в связи с ними.

– Ваше высочество, не стоит доверять непроверенной информации. Нет никаких оснований полагать, что офицеры Беннет и Переверзев замешаны в… – тут же вскинулся полноватый крепыш в мундире главы Преображенского приказа.

– Господин генерал, у вас еще будет возможность высказаться, – покачал головой цесаревич, жестом прерывая возмущенного офицера. – А пока я хотел бы услышать доклад полковника Вербицкого. Итак, Анатолий Семенович, отец уверял, что у вас есть что сказать по этому поводу. Я слушаю.

– У меня есть что вам показать. И есть о чем спросить, – все тем же мягким голосом поправил наследника престола Вербицкий. Цесаревич готов был уже вспылить, но окинул полковника испытующим взглядом и неожиданно усмехнулся. Отец всегда умел подбирать толковых людей…

– Что ж. Давайте посмотрим, – кивнул он и, сделав шаг к столу, подвинул расположенный на нем приемник поближе к собеседнику. – А потом поговорим.

Кристалл-накопитель утонул в приемном гнезде, и на видеопанели, развернувшейся на стене кабинета, появилось черно-белое изображение. Запись явно велась ночью и не профессиональным фиксатором, а скорее всего, встроенным в браслет. На ней, прикованный к каким-то железкам, бледный человек сбивчиво и быстро говорил, отвечая на вопросы, задаваемые глухим, явно измененным голосом.

Четверть часа прошли в полной тишине, зрители, молча ловили каждое слово записи. Но вот экран погас, и приемник выплюнул кристалл из своего артефактного нутра.