Бох и Шельма

Яшка давно уже, будто ненароком, прогуливался неподалеку от дерева, где щипала траву боярская лошадь.

Вдруг из дубравы, про которую все и думать забыли, донесся разбойничий свист. И сразу другой, еще пронзительней.

– Слухачи знак дают! – крикнул Сыч. – Держись, ребята!

Татары!

Роща захрустела, затрещала – громче, чем весенний ледолом на Волхове. Потом вся загустела, почернела, будто в ней разом выросло много новых деревьев. Это в дубраву с разгона, тучей, вломилась конная лава.

Все забегали, заметались. Князь обернулся на коня. Понял – не успеет сесть в седло.

Выдернул из ножен меч.

– Вперед! За Русь!

И побежал через ручей, по мелкой воде. Радужные брызги разлетались в стороны, сверкал остроконечный шлем, искры сыпались с длинного клинка.

Дружинники тоже сорвались с места, гурьбой. И мужики – но эти не все, меньше половины. Остальных удержал Сыч:

– Куда?! Куда?! К пушкам!

Из-за деревьев, отчаянно перебирая ногами, вынеслись двое слухачей. И тут же следом повалили всадники, так что через несколько мгновений древесных стволов стало не видно.

От страшного этого зрелища кучка, ринувшаяся за князем, рассыпалась. Мужики повернули обратно все. Дружинники – почти все. При Глебе, всё так же картинно бежавшем вперед, остались только трое.

Передние всадники на скаку стали стрелять из луков. Воздух наполнился пронзительным свистом, весь зарябил от стремительных, не уследишь взглядом, черточек.

Первым опрокинулся князь. Потом слухачи, так и не достигшие берега. Упали трое не устрашившихся дружинников.

А из рощи выкатывались всё новые и новые конники. Теперь стрелы дождем сыпались и на этот берег. Втыкались в землю, в мешки, звонко стучали по пушкам.

Кто-то упал, кто-то, согнувшись, завопил от боли. Остальные кинулись за насыпь, попрятались.

Шельма, оцепенело торчавший посреди луга, очнулся, только когда по вороту чиркнула юркая, самую малость промахнувшаяся смерть. Обернулся к коновязи. Понял – не добежать. В спину достанут.

Пал наземь, но и там было скверно.

Пшшш! Близко от головы в почву вошла стрела. Пшшш! – другая. Пшшш! – третья.

– Купец, сюда!

Это Сыч кричал, махал рукой, укрытый за мешками."

"Яшка пополз к нему на четвереньках, но мельник не стал ждать. Поднялся, подбежал, схватил за шиворот. Потащил к крайней бомбасте. В руке у Сыча чернела, а на кончике алела кочерга.

– Куда тыкать? Пали! Пали, гад!

Теперь было не видно и брода – с плеском, с топотом его заполонила конница. Стрелы летели гуще прежнего, не высунешься. Никто из тарусцев и не высовывался, жались к мешкам, не поднимая голов. Только Сыч да злосчастный Яшка торчали на виду.

– На! Пали!

Мельник совал в руку раскаленную железку. Шельма не брал, мотал головой.

– Куда тыкать? Зубами загрызу! – взрычал Сыч.