Арвары. Книга 1. Родина Богов

Ватажники оставили канаты и теперь, не ведая тайных примет, известных лишь гадателям по полету птиц, кобникам, вдруг узрели роковой знак беды, ибо с перьев орла, марая свежевыструганное белое изваяние, стекала кровь.

Космомысл приблизился к слабеющему грифону и узрел стрелу, пронзившую его насквозь. Судя по узкому кованому наконечнику и оперению, это была ромейская короткая стрела, выпущенная из малого лука, коими вооружались мореходы.

– Прости, брат, – сказал он птице. – Не внял тебе, пока ты не принес эту стрелу."

"Орел затворил бельмами тускнеющие глаза, качнулся и опрокинулся в ладью. Космомысл поднял его, выдернул стрелу и в тот же миг над головой взбили другие крылья, торжествующий, насмешливый и картавый крик вороны пронзил ветреное пространство. Исполин вскинул голову, позрел на мерзкую птицу, шею которой стягивало золотое огорлие наложницы, и метнул в нее стрелу. Легкая и короткая, она лишь ткнулась в зоб, выбив перья, и упала на землю.

– Всем к кораблю! – сказал он и побежал вперед, на ходу выдергивая меч Краснозоры, с которым не расставался.

Все оружие и доспехи были на хорсе, ватага шла лишь с топорами и теслами. На опушке леса она на минуту встала, высматривая даль: рассвет еще едва обозначился на востоке и западная часть острова вместе с океаном лежала в серой мгле, накрытая ночными низкими тучами, и виделись только очертания утеса, с которого прыгнул Уветич. Варяги выстроились журавлиным клином и быстрым шагом двинулись к берегу, каждую минуту ожидая внезапного столкновения, но остров по-прежнему казался необитаемым, по крайней мере, ни впереди, ни по сторонам, насколько просматривалось сумеречное пространство, не было никакого движения. И только ворона, полоскаясь на ветру рваной тряпицей, носилась над головами.

Космомысл первым достиг берега, а отставшая ватага, бегущая за ним со всех ног, вдруг стала замедлять ход, словно увязая в земле.

Спущенного на воду и стоящего несколько дней на двух якорях хорса не было. Длинные волны катились по пустому заливу и, выплескиваясь на отмель, почти бесшумно откатывались назад. И напрасно взоры варягов рыскали вдоль берегов, устремляясь в мглистую даль океана: весь окоем был чист и необитаем, как остров.

Только шлюпки по-прежнему стояли на мелководье, слегка вздымаясь на прибойной волне.

Космомысл отступил от кромки берега и встал, сложив руки на рукояти меча. И только сейчас увидел, как утренний ветер треплет пустое полотнище паруса, в который завернули и обвязали веревками тело, приготовив к погребению.

Поверить, что усопшего нет, было труднее, чем в исчезновение корабля, ибо тогда пришлось бы поверить в бессмертие Уветича.