Прибежище богов

– Все хорошо, Антон, спасибо, – ответила я, и игривым тоном добавила, – у тебя, я вижу, тоже все более чем прекрасно, а?

Странно, но он правильно понял мой намек и ответил непривычно звонким, захлебывающимся от радостных эмоций голосом:

– Анютка, я так счастлив! – и вдруг, не в силах сдерживать порыв переполняющего его блаженства, закурлыкал громко и жизнеутверждающе:

– Лай-лалала-лала-лилум!!"

"– Антон, я рада, что ты наконец расстался с невинностью, – сказала я, улыбаясь и дивясь – трудно было представить, что он может быть столь воодушевленным, – ну я пойду, не буду тебе мешать..

– Э-э… подожди, Ань, не уходи… – поспешил он удержать меня, – я сейчас закончу… Как ты думаешь – может, мне усы сбрить?

Он повернулся ко мне с выражением ожидания в сияющих глазах. Подбородок его уже был гладко выбрит – Антон явно посвежел, ведь до этого он ни разу не брился – с самого начала нашего приключения – и последнее время из-за своей щетины стал напоминать безумного оголодавшего бомжа.

– Да, Антон, сбрей их к чертовой матери, – твердо сказала я, – не идут они к твоему лицу. Я тебе об этом и раньше говорила.

– Хорошо, – он удовлетворенно кивнул, и, повернувшись к зеркалу, несколькими ловкими движениями мигом расправился с той нелепостью, что жила у него под носом много лет, не слишком удачно выполняя роль атрибута мужественности и солидности, а на самом деле придавая ему сомнительный вид «мужчины неопределенного возраста». Затем он ополоснул лицо из плошки, утерся куском ткани и повернулся ко мне:

– Ну как?

Никогда бы не подумала, что такая маленькая деталь, как усы, могли до такой степени менять облик мужчины… Вообще Антон преобразился так сильно, что я наконец догадалась, что дело не только в сбритых усах. Выражение глаз, посадка головы, изгиб губ – все изменилось в нем после прошлой ночи, проведенной им с богиней любви. Безусловно, он стал привлекательней, и столь чудесные и неожиданные перемены заставили меня внимательно вглядеться в лицо коллеги. Вдруг обнаружилось, что его глаза больше не вызывают ассоциаций с новорожденным цыпленком – нет, сейчас они казались даже красивыми, и в них плескалась мысль, а вовсе не те вечные обида, затравленность и настороженность, которые он действительно испытывал раньше, в лагере, будучи постоянной мишенью для насмешек… И даже его нос больше не казался таким длинным, а красноватый оттенок исчез вовсе.