Боги, пиво и дурак. Том 7

Нергал усмехнулся.

— Не суетись. В конце концов, чтобы пустить ему кровь, согласие самого принца не так уж необходимо.

— Прекрати! — нахмурился я.

И, повернувшись к Альбе, начал рассказывать. В двух словах пересказал историю Сета, ставшего моим другом, и Фортуны. Не уточняя, откуда взялся росток, описал нашу затею с вратами. Объяснил, что если я их не открою, то загнутся не только мои друзья на той стороне, но и я сам, если случится перебор энергии — умалчивая о том, что при том положении дел, которое предсказал Оракул, Фортуна погибнет скорее, чем ее зачарование добьет меня.

Да простит меня принц, но все эти детали могли повлиять на его решение, хотя напрямую не имели никакого отношения к самому факту гипотетического участия Альбы в ускорении роста врат.

Нергал не перебивал, предоставив дипломатическую часть переговоров мне. Курил новую сигару, задумчиво выпуская дым в потолок, и внимательно наблюдал за реакциями принца.

Впрочем, наблюдать особо было не за чем. Альба слушал внимательно, но его лицо оставалось каменным. Он явно не желал, чтобы мы понимали, какие мысли роятся в его голове в данный момент, оставляя себе возможности для маневра.

А когда я закончил свой рассказ, он добрые пять минут молчал.

Нергал продолжал курить, поглядывая то на меня, то на Альбу. Пока, наконец, принц не заговорил.

— Хорошо, — сказал он. — Я готов в этом участвовать.

— Любопытно бы понять, почему, — отозвался Нергал. — Ты ведь это явно не ради нашего красавчика Дани делаешь.

— Верно, — кивнул Альба. — У меня есть свой интерес.

— И какой же?

— Хаос среди богов, который случится после возвращения Сета.

Бог склонил голову вбок, с любопытством рассматривая собеседника, будто видел его в первый раз.

— И зачем тебе нужен хаос?"

"— Сам по себе он мне не нужен. Но это, пожалуй, единственный способ повлиять на неприглядное будущее, уготованное нам богами. Когда мой отец был жив, мы иногда обсуждали с ним Божественные Пакты, навязанные богами империи. Об обязательной живой подати Арахне из числа приговоренных к смерти, о налоге на девственность Артемиды, о том, как сначала мы мазали духами священных коров, а потом стали передавать их для жертвоприношений, об обязательном посвящении первенца богам, отмененном всего полтора столетия назад. И о прочей дикости. Единственное, о чем он не любил говорить — это о жертве Аресу. Но суть одинакова. Ты прав, когда говоришь, что все эти договоренности и громкие слова о взаимном уважении видов и соблюдении границ интересов являются ничем иным, как бутафорией. Потому что ни один из Пактов, предложенных богами, мы не имели возможности опротестовать или отвергнуть.