Боги, пиво и дурак

Черт возьми, я был счастлив!

Мы поднялись от ристалища вверх по тропе, и воины почтительно расступились, пропуская нас вперед. А следом странной походкой топал рыжий рыцарь с подбитым глазом, выбрасывая вперед длинные тонкие ноги, как иноходец.

— А Майя где? — нахмурился Ян, увидев, что тот пришел один, без девушки.

— Она сказала, приедет позже. Хочет досмотреть, чем все закончится.

— А, — кивнул Ян. — Ну-ну. Думает, я забуду ей уши оборвать? Ничего, вернется в школу — огребет по полной. А пока пущай глазеет, — махнул он рукой и зашагал по дорожке — мимо охраны и обалдевших стражников.

— Вообще-то там взбешенные кобры, которых я выпустил из храма, — негромко предупредил я.

— Помню, — кивнул Ян. — Но поверь — мы их не встретим.

Размашистыми шагами победителей мы поднялись к арке.

Скрывшись в ее тени от посторонних глаз, он вдруг остановился и вытащил из своего необъятного кармана плоскую коробочку размером с половину ладони.

И тихонечко свистнул.

— Умка-Умка-Умка! — позвал он, пристально разглядывая что-то у себя под ногами.

Я удивленно наблюдал за сценой, поднимая брови все выше, а Ян внезапно расплылся в улыбке.

— Умка моя, иди сюда, иди… — с такой нежностью проговорил он, что у меня челюсть отвисла.

Тем временем он присел и поднял с земли…

Пятисантиметровую многоножку.

Она была рыже-красная, с черными поперечными полосами.

— Полезай домой, Умка моя, — ласково приговаривал Ян, отправляя тварь в коробок. — Досталось тебе, да? Ну ничего, я такую муху тебе сегодня поймаю — закачаешься…

— Это… что? — проговорил я, чувствуя, как победоносное чувство внутри меня сменяется каким-то липким холодом.

— Твой противник, — заржал рыжий у меня за спиной. — Майка так близко тебя подтащила, что ты чуть и правда не зарубил беднягу, когда секирой-то в землю саданул!..

— Ничо не понял, — с трудом выдавил я из себя. — Ян, объясни?..

— А чего тут объяснять? — пожал тот плечами. — Умка — умница, не зря дрессировал!..

Он ласково потрогал пальцем крошечную кракозябру в своем коробке. Та защелкала, затрещала, приподнялась наполовину — и, завалившись на бок, перевернулась на спину — совсем как только что в бою.

— И пузико тебе почешу… — с самым серьезным видом сказал Ян, поглаживая ей членистое брюшко ногтем.

Я кожей почувствовал, как по щекам и шее растекается пунцовая краска.

То ли от гнева, то ли от унижения.

— Подожди-ка, ты же не хочешь сказать?.. — мой голос звучал отвратительно глухо, будто я вещал из запертого подвала, куда скатился прямиком с вершины Олимпа.

— А вот Майя — дура безрукая… — проговорил Ян, бережно закрывая коробок. — Ну ничего, она еще явится в казарму, — с многообещающей интонацией закончил он.

И повернулся к рыжему.