Ошибка Бога Времени

Письма без обратного адреса не вскрывать! Уничтожать как ядовитую гадину, не читая!

«Надоест же этому подонку, в конце концов», – думала Юлия, прикидывая, не рассказать ли про письма Алексу. Женьке она бы рассказала, а вот Алексу…

«Ни за что! – решила Юлия после недолгих колебаний, сознавая скорее чувством, чем разумом, что пока об анонимке знает она одна, той как бы и не существует вовсе. – Лучше сразу умереть. Пусть думает на жука».

Как ни странно, Юлию не особенно испугали ни головокружение, ни внезапная потеря сознания. Почти не испугали. Головокружения бывали у нее и раньше, иногда целыми неделями, настроение тогда зависело от незначительных мелочей, как хорошее, так и плохое, а давление прыгало, намертво сцепившись с атмосферным.

– Тебя, Юльця, нужно посадить под стеклянный колпак, – говорил Женька. – Головка бо-бо? Дай поцелую!

Ничего нового, таким образом, в ее жизни не произошло. Ну, разве что покрепче прихватило, только и всего. Обмороков с ней раньше не случалось. Но и этому есть разумное объяснение: резкая смена климата, двенадцатичасовой перелет, чужая экзотическая кухня… Озадаченный организм, не зная, как реагировать, зашел в тупик.

Человек может убедить себя в чем угодно. В том, что черное – это белое, и наоборот. Мы верим в то, во что хотим верить. Жук? Глупости! Там нет ядовитых жуков, иначе все бы об этом знали. Ведь и других кусают… Дело было не в жуке. Письмо! Письмо было причиной. Между «вегетативным взбрыком» организма и письмом протянулась тонкая прочная ниточка. Возможно. Но… с другой стороны, «после того» вовсе не значит «вследствие того». А может, в конверте был яд, как были споры сибирской язвы или чумы в конвертах, полученных рядом американских граждан после теракта одиннадцатого сентября. Но, во-первых, это у них, а не у нас, а во-вторых – неизвестно, то ли было, то ли нет – у страха глаза велики.

Через несколько дней Юлия почти забыла о подметном письме. А когда вспоминала, то удивлялась – почему она так испугалась? Мало ли дураков и негодяев на свете? Ее инстинкт самосохранения шлепнул сургучную печать на картонный кружок, болтающийся на веревочках, соединивших две половинки двери в комнату памяти, где хранились самые опасные воспоминания, – нельзя, мол! Говорят, люди, а дети в особенности, видевшие что-нибудь необычное – летающие тарелки, зеленых человечков, убийство, – тут же это забывают. Но нет-нет да и мелькала у нее мысль, что письмо было, и всплывали перед глазами черные аккуратные строчки о старых бабах, падких на молодую плоть. Чаще всего ночью. Черные строчки висели в воздухе, чуть покачиваясь.