Ошибка Бога Времени

 – С малиной! И жареной картошки, – прибавила она через долгую минуту. – Если ты сию минуту не встанешь, я уйду одна!

Алекс перевернулся, подул ей в лицо, сдувая снежинки. Она видела над собой его блестящие глаза и блестящие зубы. Он смеялся. Она потянулась к нему лицом. Губы его были холодными и шершавыми. Жесткий подбородок царапнул ей щеку.

– Юлька! – прошептал Алекс. – Юлька, я так тебя люблю! Не пугай меня больше!

– Не буду, – прошептала она едва слышно. – Я больше не буду.

…Он чистил картошку, потом крупно нарезал ее в сковородку. Юлия наблюдала за его неторопливыми движениями, по-мужски скупыми. Женщина в кухне ведет себя иначе. Она делает сразу много дел – чистит, жарит, моет, переставляет, роняет на пол, достает посуду. Алекс работал красиво. Накрыв сковородку крышкой, он достал тарелки, потом стал резать хлеб. В его движениях были неторопливая уверенная обстоятельность и сила. «Такой идет до конца», – подумала вдруг Юлия, испытывая странное томление. Ей хотелось подойти к Алексу, прижаться лицом к его спине, как раз между лопаток. Почувствовать его запах и ровное биение сердца. Она полулежала на диване, сонная, укрытая пледом. Ей было уютно и тепло, обветренное лицо горело.

– Я хочу вина, – сказала Юлия. – Красного!

Они пили вино и ели жареную картошку. Картошка была жестковата. Юлия ловила на себе взгляды Алекса. Давно она не чувствовала подобного голода. Да что это с ней?

– Я буду жарить картошку каждый день, – сказал вдруг Алекс. – Два раза в день, хочешь?

– Хочу, – отвечала Юлия с набитым ртом.

Алекс легко поднялся со своего места, обогнул стол и сел на пол у ног Юлии. Обнял ее колени. Ей показалось, что он сейчас заплачет.

– Скоро весна, – сказала она ни к селу ни к городу. – Совсем скоро. И дни станут длинными. И жизнь будет бесконечной. И мы снова куда-нибудь уедем.

– Конечно! – прошептал Алекс. – Совсем скоро…

Он сидел на полу и, видимо, не собирался вставать. Юлии стало смешно.

– Алекс, вставай! – она подтолкнула его коленом. – Картошка стынет!

На другой день Алекс перед работой принес ей чай с ромашкой, коснулся губами лба. Сказал, что вернется пораньше и будет звонить. Юлия видела через окно, как он вывел из гаража машину. Мотор работал бесшумно. День был сероватый, нехолодный. Она видела мокрые дорожки в саду. В сугробе, в котором они вчера лежали, осталась едва заметная ямка. Он осел и словно провалился. Машина мелькнула на улице и исчезла за поворотом, оставив за собой сизый шлейф дыма. Юлия испытала странное чувство освобождения. Она была как человек, который силится вспомнить что-то важное, сосредоточенно прислушивается к себе: вот-вот, кажется, удастся ухватить мысль-воспоминание за хвостик, но она все не дается, прячется, как юркая змейка. Мелькнет – и нет, как и не было.