Бог злости

Я кладу руку ему на плечо, и он напрягается, готовый к удару или к тому, что, как он думает, я сделаю.

— Мне жаль.

Его глаза немного расширяются, и это единственная реакция, которую он демонстрирует, но прежде чем он успевает подумать об этом дальше, я продолжаю.

— Я не знал, что мои слова, какими бы импульсивными они ни были, произведут на тебя такой эффект, и я прошу прощения за то, что не изучил причину, по которой ты методично прервал отношения со мной. Но если тебя это утешит, дело не в тебе, сынок. Твое поведение напомнило мне болезненные воспоминания и молодого горького меня, и я плохо на это отреагировал. Это не твоя вина, а полностью моя. Мне жаль, что я не смог стать для тебя лучшим отцом.

Рейна тихо плачет, а Гарет держит ее за плечо, прижимая к себе.

Киллиан сужает глаза, но жесткость исчезла.

— Ты дважды извинился.

— И что?

— Ты никогда не извинялся раньше. Ни перед кем.

— Я сделал это однажды перед твоей матерью, и я сделаю это снова перед своим сыном. Моя семья, члены моей семьи — единственные, перед кем я буду извиняться, когда это необходимо. И, Килл?

— Да?

— В моих глазах вы с Гаретом ничем не отличаетесь, даже немного. Я суровее с тобой только потому, что у тебя более суровый характер.

Он пожимает плечами.

— Гарет тоже может быть занозой в заднице. Просто ты этого не замечаешь.

— Эй! — протестует мой старший сын.

Рейна улыбается со слезами на глазах и гладит его по груди.

— Я хочу семейных объятий.

А потом она обнимает всех нас, потому что она может быть такой сентиментальной вот так. Все трое из нас предпочли бы этого не делать, но если мы в чем-то и согласны, так это в нашей заботе об этой женщине.

Она может заставить меня и наших парней сжечь для нее целый город, просто сказав эти слова.

Затем она обнимает Килла, практически душит его, рассматривая выражение его лица, затем шепчет что-то ему на ухо.

Впервые за все время его черты лица смягчаются, и он становится похож на того шестилетнего мальчика, который сидел на качелях и смотрел в пространство, как старик.

— На что ты смотришь, Килл? — спросил я его однажды.

Он вздохнул с отчаянием человека, который все это видел.

— Как все скучно. Как сделать все менее скучным, папа?

Я уже тогда должен был понять, что у нас на руках особенный ребенок. Кто-то, кому не нужен ни мир, ни даже мы.

Я не сомневаюсь, что если бы он был сам по себе, то жил бы прекрасно, может быть, даже свободнее, чем сейчас. Ему не пришлось бы беспокоиться о том, чтобы скрывать свою истинную сущность или подавлять свои желания ради меня и своей матери.

Он был бы настоящим чудовищем, и, возможно, ему бы это сходило с рук какое-то время, пока его в конце концов не посадили бы за решетку.

Но он нужен нам в нашей жизни, включая его хладнокровие и манипулятивность.