Жестокий бог

Он знал, что мне нужны новые инструменты, и подарил их.

От Вона ничего. Я не позволяла себе зацикливаться на этом факте.

Все действительно закончилось, как и должно было случиться. С самого начала это была ужасная идея. Не валяйтесь в постели с тигром или не удивляйтесь потом, когда проснетесь с ранами в форме когтей. Урок усвоен.

Попытавшись перекатиться на кровати, я с грохотом упала на пол. Меня почти не удивило, что я даже не почувствовала удара. Проведя целую минуту, уставившись в потолок и мысленно подбадривая себя, чтобы не утонуть в жалости к себе, я перевернулась на живот и поползла на четвереньках к своей двери.

Потом я поняла, что на самом деле у меня не было плана. Кому я собиралась звонить? Официально я не разговаривала со своим отцом (а он вообще разговаривал со мной?), Поппи, вероятно, уже давно уехала в Лондон, я бы ввела Поупа в достаточно неудобную ситуацию, украв его время, и Вон – не то чтобы у него была хоть капля человечности во всем его теле – заботился о моем благополучии так же сильно, как и о паутине под моей кроватью. Особенно теперь, когда мы завершили наши отношения.

Кем бы мы ни были друг другу.

Господи, я была хороша в том, чтобы портить свою личную жизнь. Хотела бы я получать за это деньги.

Каким-то образом я открыла свою дверь. Меня ждала еще одна корзина, полная шоколада, пирожных и двух бутылок холодной воды, а также чашка дымящегося кофе, который выглядел свежим.

Мне удалось улыбнуться, несмотря на головную боль. Поппи."

"Затащить корзину внутрь и отрыть бутылку с водой потребовало огромных усилий, но после нескольких глотков и прилива сахара от пирожного я, пошатываясь, поднялась на ноги и поплелась в душ. У папы и преподавателей были шикарные спальни с душевыми и встроенными шкафами, и в такие моменты, как сейчас, я мечтала о папиной личной ванной комнате, но, конечно, не ценой принятия перемирия.

Я не могла смотреть на его лицо, не представляя себе Арабеллу, лежащую под ним, мурлычущую, как кошка, и мне было страшно думать, что наши отношения окончательно испортились. Я все еще не говорила об этом с Поппи, но понимала, что она заслуживает того, чтобы знать, и что она будет так же расстроена, как и я, если не больше.

Выйдя из душа, выпив еще кофе и угостившись еще одним неземным пирожным, я встала перед своей незавершенной работой и уставилась на нее, выдерживая ее мертвый взгляд. Моя работа выглядела знакомо, но я не могла понять, в чем дело. Что-то в хмуром взгляде скульптуры заставило мое сердце сжаться от боли. Я продолжала работать над ней весь день, не делая даже перерыва для ванной, пока кто-то не постучал в мою дверь.

– Кто это? – спросила я. Вероятно, это был Рафферти, который проверял меня.