Бог Войны

Он едет с той же скоростью, что и Ава, преследуя ее, как опытный сталкер. Какое кощунство.

Я единственный, кому позволено преследовать ее.

Светловолосый парень, Оливер, если я правильно помню, выключает фары.

Хм. Я собирался заставить его исчезнуть, как и всех неудачников, с которыми она общалась, но меня определенно взбесил его взгляд, когда они танцевали. То, как он раздевал ее глазами. Его наглость, когда он решил, что может прикасаться к тому, что принадлежит мне.

Да, у Авы, как и у меня, своя сексуальная жизнь, но она скоро закончится.

И под словом «скоро» я подразумеваю сегодняшний вечер.

С этого момента никто, кроме меня, не прикоснется к ней.

Трахнет ее.

Овладеет ею.

Она будет падать к моим ногам до тех пор, пока я не разгадаю всю глубину этой одержимости. Потом мне станет скучно, как это обычно бывает, и я выброшу ее, как и все мои предыдущие завоевания.

Поправка. Она будет моим единственным завоеванием. До нее мне никогда не приходилось никого добиваться.

Что сделает это занятие гораздо более оправданным."

"Я постукиваю пальцами по рулю, увеличивая дистанцию и поворачивая в другую сторону, чтобы Оливер ничего не заподозрил. Я хочу, чтобы он сосредоточился на том, что, черт возьми, задумал, чтобы не увидеть, как я приближаюсь.

Я хочу, чтобы он наслаждался любыми мыслями об Аве, потому что они будут его последними. Вместо того чтобы выбрать более короткий путь, я еду по длинному, что прибавляет к дороге еще пять минут, прежде чем я сворачиваю на дорогу, ведущую к автостраде.

Первое, что бросается мне в глаза, — этот ублюдок Оливер, прижимающий Аву к ее машине и задирающий ее платье.

Вид ее неконтролируемой дрожи разжигает в моих жилах бушующий огонь.

Это так дико и нехарактерно. Впервые в жизни я вижу красный цвет.

Убийственно красный.

Красный, после которого я никогда уже не буду прежним.

Я жму на тормоза и останавливаю машину, а затем выхожу из нее с поразительным спокойствием. Наверное, потому, что упиваюсь мыслью о том, что до последних вздохов Оливера осталось совсем немного. Он мог бы тихо исчезнуть, как и все остальные, но он посмел запугивать ее, прикасаться к ней своими грязными руками.

У него больше не будет такой роскоши выплевывать свои мерзкие выдохи в мир, где существует она.

Я никогда раньше не задумывался об убийстве, но замышлять его оказалось проще, чем я предполагал.

У меня такое неприятное чувство, что это не последний раз, когда я делаю что-то нехарактерное для Авы, мать ее, Нэш.

Красное, застилающее мне зрение, превращается в туманно-черное, когда она хнычет, что-то вроде «Помогите…».

Я не рыцарь в сияющих доспехах. Однако я — единственный мужчина, кому позволено находиться рядом с ней.

После сегодняшнего вечера Ава, блять, моя.

И неважно, какими методами я этого добьюсь.