Бог Войны

— Привет, мама, папа… — говорю я виноватым голосом и осекаюсь, когда они смотрят на меня в шоке, словно я призрак.

Что-то не так."

"Они оба выглядят изможденными, словно постарели лет на пять с тех пор, как я видела их в последний раз. Мой отец, Коул Нэш, — самый собранный человек и самый любящий отец, и все же сейчас он выглядит так, будто находится на грани. Его прекрасные зеленые глаза, которые всегда напоминали мне о весне и искрящейся экзотической воде, выглядят полумертвыми.

И он похудел.

Мама выглядит еще хуже. Ее обычно блестящие светлые волосы, которые она передала мне по наследству, теперь тусклые и нехарактерно собраны в хвост. Кожа у нее пастозно-белая, а лицо выглядит изможденным.

Сильвер Куинс Нэш — знаменитость в этом мире. И не потому, что дедушка — бывший премьер-министр, моя бабушка — бывший политик или мой отец — бизнес-магнат. А потому, что она возглавляет различные благотворительные организации и прилагает огромные усилия, чтобы сделать наш мир лучше.

Благодаря ей я научилась сочувствию, сопереживанию и осознанию своей привилегированности и умению использовать ее ради помощи другим.

Мои родители — причина моих высоких стандартов любви, семьи и общения.

Они научили меня и Ари ценить себя задолго до того, как мы стали достаточно взрослыми, чтобы понять этот термин.

Поэтому меня убивает ощущение, что я — причина их бездушных глаз.

— Ава, милая… — мама обхватывает меня руками и сжимает в объятиях, которые почти раздавливают меня.

— Она… — я вижу, как расчетливый взгляд папы переходит на Илая. Между ними проскальзывает взгляд взаимопонимания, после чего отец кивает, и с его губ срывается прерывистый вздох.

Что, черт возьми, происходит?

Папе никогда не нравился Илай. И я имею в виду никогда.

Он называл его маленьким психом с двенадцати лет и часто из-за этого сильно ругался с дядей Эйденом — отцом Илая.

Он возненавидел его еще больше, когда я по глупости влюбилась в него, и предупредил, чтобы я избегала этого зануды, как будто он был искрой огня, а я — домом, облитым бензином.

Можно с уверенностью сказать, что он единственный человек, который с энтузиазмом присоединяется к разговору, когда я говорю гадости об Илае. Поэтому тот факт, что он кивает в знак согласия с тем же человеком, которого называет «сбежавшим заключенным» и «привилегированным преступником», по меньшей мере, странен.

Это же сон, в конце концов.

Мама отстраняется, но ее прикосновение не кажется мне сюрреалистичным. Я чувствую ее тепло и запах ее любимых вишневых духов. Это она. Моя мама.

— Ты хорошо себя чувствуешь, милая? — спрашивает она, гладя меня по волосам и убирая их с лица.