Бог велел делиться

Злосчастный пистолет грохнулся на пол, прямо к моим ногам, я тут же отшвырнула его ногой подальше и, молниеносно рванув «молнию» на своей сумке, выхватила свой пистолет, направив его в голову Голубкова. И только после этого я подняла глаза на дверной проем. Там, с дымящимся пистолетом в правой руке и прижимая к груди левую, медленно оседала на пол Настя Капрянская. На ее светлом пальто расплывалось кровавое пятно.

У меня в голове зашумело, закружилось так, словно туда влетел целый рой жужжащих пчел. Потом я перевела взгляд на пистолет в руках Насти.

— Не бойтесь, — едва слышно прошептала она, опуская пистолет. — Он мне больше не пригодится.

Голубков стонал, держась за окровавленную руку. Лицо его постепенно начинало бледнеть, а лужица крови на полу кухни Натальи Заманихиной становилась все больше.

Я, слегка растерявшись от обилия лежавших на полу бесчувственных окровавленных тел и не зная, к кому первому бросаться оказывать помощь, прижала руки к вискам и подержала пару секунд. Затем быстро достала мобильный и, набрав номер Мельникова, сказала:

— На Крайнюю, 14, группу, быстро! И «Скорую помощь»!

После чего кинулась к Насте и схватила ее за руку, нащупывая пульс…

— Таня, Таня! — надрывался в невыключенном мобильнике Мельников.

— Скорее, Андрей, — устало проговорила я в трубку. — Все подробности на месте.

Пульс был, правда, очень слабый. Лицо Насти начинало бледнеть, взгляд туманился. Она уже ничего не говорила — сознание покинуло ее. Я рванула ее пальто, крупные красивые пуговицы посыпались по полу. Голубков ранил девушку в левую сторону груди, выстрел пришелся почти в самое сердце…"

"Все, что я пока могла сделать, это попытаться перевязать рану. Для этого мне пришлось похозяйничать в доме Натальи Заманихиной — я полезла в шкаф и достала оттуда какую-то простыню, которая как раз сгодилась для перевязки. Больше я ничем не могла помочь Насте, оставалось только дожидаться приезда «Скорой».

Вторым делом я решила на всякий случай связать Голубкова, который тихонько стонал, скорчившись на полу и не проявляя активности. Нейтрализованный псих был привязан его же веревкой к стулу в углу кухни. Руку я ему все-таки перевязала лоскутом той же простыни. Приступ буйства и агрессии у него, кажется, прошел и сменился теперь общей вялостью. Во всяком случае, он больше не кричал, слюной не брызгал, а довольно покорно позволил связать себя и теперь, тихо поскуливая, сидел на стуле.

После этого я занялась Натальей. К счастью, ничего страшного с ней не произошло, и уже минуты через три она сидела на стуле с налитой наконец моей заботливой рукой чашкой чая и покачивала перевязанной головой, глядя на связанного Голубкова. На Настю Наталья вообще старалась не смотреть, постоянно отводя глаза, в которых застыл ужас.