Бог располагает!

Что это было? Искусство, достигшее высочайшего совершенства? Жизнь во всей ее реальности? Чтобы добиться такой пронзительной и скорбной правдивости, Олимпии надо было самой испытать то, что она изображала столь полно и глубоко, или уж это была величайшая в мире трагическая актриса. Так могла петь либо Христиана, либо гениальная певица.

Когда Олимпия умолкла, слушатели несколько мгновений были не в силах произнести ни слова, настолько их поглотила, с головой захлестнула эта магия страсти и боли.

Олимпия встала, стремительным шагом пересекла гостиную и вышла.

Но как ни быстро она скрылась, Юлиус успел заметить слезу, сверкнувшую на ее бледной щеке.

— Синьоре Олимпии дурно! — закричал он, вскочив с места.

— О, будьте покойны, — ухмыльнулся Гамба. — Такое с ней бывает всякий раз, когда она споет что-нибудь грустное. Она так сливается со своими персонажами, что переживает все их чувства, по-настоящему страдает с ними вместе. Через минуту все пройдет и она сюда вернется с улыбкой.

Они ждали минуту, две, пять минут.

Олимпия не возвращалась.

Лорд Драммонд отправился за ней. Но он вернулся один.

Выйдя из гостиной, певица приказала подать экипаж и уехала.

На следующий день в стенах особнячка в Менильмонтане Самуил строго бранил г-жу Трихтер за то, что она никогда раньше так не медлила подавать на стол.

И самом деле приборы еще не были расставлены, когда Фредерика спустилась в столовую.

Она протянула руку Самуилу, но тот не ответил ей тем же и раздраженно произнес:

— Я уже думал, вы сегодня не спуститесь вообще.

— Но ведь еще рано, — возразила она, взглянув на стенные часы, действительно показывавшие только без пяти десять.

— Что ж, тем лучше, — резко ответил он, — садитесь.

Она села, удивленная таким непривычным всплеском дурного настроения.

Самуил не притрагивался к пище. С исполненной грации тревогой Фредерика спросила:

— Друг мой, вы сегодня так грустны и серьезны, уж не заболели ли вы?

— Вас что-то заботит?

— Если вы сердитесь, что я не пришла сегодня до назначенного часа, почему вы не послали за мной? Я не торопилась, решив, что после ночи, проведенной в гостях, вам надобен отдых; моя леность объясняется только опасением вас разбудить.

— Я на вас не в претензии, — отвечал Самуил.

— Ну, так ешьте, говорите и не забудьте мне улыбнуться!

Не отвечая ей, Самуил повернулся к г-же Трихтер:

— А вы чего дожидаетесь? Не пора ли подать чай?

Госпожа Трихтер вышла и почти тотчас возвратилась с чайником и чашками.

— Вот и прекрасно, — сказал Самуил. — Мы больше не нуждаемся в ваших услугах.

Оставшись наедине с девушкой, Самуил тотчас грозно спросил:

— Фредерика, почему вы мне ни слова не сказали о некоем молодом человеке, явившемся сюда два дня назад?

Фредерика покраснела.