Бог Разрушения (ЛП)

По какой-то причине он кажется мне странно знакомым, как будто мы уже встречались.

Но когда? Где?

Не мог же он прийти на одну из вечеринок Язычников, верно?

— Я уступлю тебе свое место, — Фрэнк медленно встает. — Профессор Кейден — один из наших новых и восходящих членов. Он преподает уголовное право в твоем колледже, Мия.

О. Должно быть, поэтому он мне кажется знакомым. Должно быть, я видела его в кампусе.

Кейден снимает пиджак, обнажая мускулистое телосложение, не соответствующее стереотипному образу профессора. Он садится напротив меня, с легким, но совершенно неискренним выражением лица.

— Приятно познакомиться, — печатаю я и показываю ему.

— Аналогично. Редко можно встретить молодых студентов, интересующихся шахматами.

— Это мое любимое хобби и механизм преодоления стресса номер один.

Его внимание скользит от телефона к моему лицу.

— Интересно.

Я внутренне содрогнулась. Я выложила слишком много информации для человека, с которым только что познакомилась. Что в этом Кейдене такого, что кажется ужасно знакомым?

— Моя сестра учится на юридическом факультете. У меня также есть двоюродный брат, который изучает право в КУ. Может быть, вы его знаете? Его зовут Гарет Карсон.

Глаза Кейдена скользят по тексту, снова останавливаясь на неприятную паузу, затем он говорит.

— Возможно.

— Он присоединился к Королевскому Университету только в этом году, — говорит Фрэнк, сидя рядом с ним, как будто он его дворецкий. — Он не может знать всех студентов.

— Вы будете удивлены, — невозмутимо говорит Кейден. — Насколько вы близки с этим вашим кузеном?

— Очень. Мы вместе выросли, так что он мне как брат.

— Понятно, — на долю секунды мне кажется, что я вижу ухмылку, но, должно быть, мне показалось, потому что она быстро исчезает.

Я играю белыми, как обычно, и начало идет хорошо. В мгновение ока мне удается использовать приемы, которым меня научил Лэндон, но, в отличие от Фрэнка, Кейден не остается в стороне. Он парирует каждый из них и загоняет меня в угол.

Последний этап игры — это, по сути, моя безнадежная война с его неустанной и высокостратегической атакой.

— Шах и мат, — наконец объявляет он с бесстрастной холодностью.

Я поджимаю губы и изучаю доску, пытаясь понять, где я ошиблась.

— Хотите знать, где вы ошиблись? — спрашивает он, вопрос явно риторический, поскольку он продолжает. — Вместо того, чтобы играть в шахматы, вы играете в предательскую, похожую на войну игру, без каких-либо кодексов чести. Вместо того, чтобы сосредоточиться на деталях, вы были слишком заняты, пытаясь перехитрить меня.

— В шахматах главное — обыграть игрока, а не игру, — печатаю я, а затем вздрагиваю. Это точные слова этого ублюдка Лэндона.