Бог Разрушения (ЛП)

Мне нужно положить этому конец и саботировать самую суть ее бытия, прежде чем она станет проклятием моего существования.

Мия шевелится, как обычно, когда спит. По какой-то причине она много спит рядом со мной, что даже ей кажется странным. На днях она случайно сказала мне, что мало спит, даже при включенном свете.

Какие границы пересекла тьма, чтобы превратить тебя в это?

Я прищуриваюсь и выпускаю дым ей в лицо.

Часть меня знает, что меня не волнуют обстоятельства людей. Никогда не волновали и никогда не будут. Единственная причина, по которой у меня возникают эти мысли, в том, что я хочу собрать больше информации о ней и использовать ее, чтобы охотиться на нее. Я бы сломал ее на мелкие кусочки, чтобы никто не смог снова собрать ее.

Вопреки тому, что я ожидал, Мия не просыпается. Она подтягивает колени к груди и обхватывает их руками так, что ложится в позу эмбриона.

Из ее рта вырываются неразборчивые дрожащие звуки. На верхней губе и на лбу у нее выступили капельки пота, а растрепанные светлые пряди прилипли к коже.

Моя рука обхватывает спинку дивана, когда я наклоняюсь, чтобы попытаться расшифровать звуки.

Много нытья, криков и стонов боли, но между ними проскакивает что-то еще.

Когда я наконец слышу звук, сигарета выпадает из моей руки и падает на пол, выбрасывая искру оранжевого света, а затем гаснет.

— Нет…

Вот что она говорит между дрожащими звуками. Немного, но, без сомнения, она никогда раньше этого не говорила.

Слово.

Я был прав. Она совсем не похожа на претенциозную Майю. Ее голос ниже, мягче и, возможно, единственный голос, который я бы слушал на повторе.

Снова и снова.

Я достаю телефон и нажимаю на кнопку записи.

— Нет… — повторяет она, немного сильнее, хотя ее все еще трясет, как птицу, попавшую в шторм.

Вся моя кровь приливает к моим ногам. Мой член упирается в боксеры со скоростью, которой я никогда раньше не испытывал.

Звук ее голоса взрывается где-то за моей грудной клеткой, и я наклоняюсь еще ниже, так что мое ухо почти приклеено к ее сочным губам.

— Нет… пожалуйста…

Пожалуйста.

Кого она умоляет, если не меня?

Она не имеет права умолять никого, кроме меня.

Еще стоны. Вдохи. Всхлипы чистой извращенной боли.

Я отодвигаюсь назад и смотрю на ее страдальческое лицо, нахмуренные брови и слезы, которые собираются в уголках ее глаз, а затем скатываются по щекам.

Ей не только снится кошмар, но она еще и страдает с каждой секундой сильнее.

Кто-нибудь лучше разбудил бы ее, но, если я это сделаю, она больше не заговорит. Это говорит ее подсознание, и она, скорее всего, даже не вспомнит слов, которые только что произнесла.

Кроме того, как она смеет мечтать о ком-то другом после взрывного знакомства моего члена и ее киски?

Черт возьми. Я все равно ее разбужу.