Бог Ярости

Глаза потемнели, ноздри раздуваются, пальцы так с любовью обнимают мою шею — хотя он утверждал бы обратное, — а его огромный член аплодирует мне стоя.

Но он все еще сопротивляется, все еще отказывается признавать неизбежное.

— Хочешь снова обвинить меня? — пробормотал я возле его кожи.

Из его рта вырывается резкий выдох, и он кивает.

— Тогда обвиняй меня сколько хочешь, малыш.

Я прижимаюсь губами к его губам, забирая то, что принадлежит мне.

Потому что он, блять, мой.

Неважно, что он еще этого не знает и, возможно, будет отрицать это до самого конца. Неважно, что он гребаный мудак.

Он мой мудак. В буквальном смысле.

Брэн открывает рот со стоном, его горячий, влажный язык прижимается к моему, и он стонет. Он стонет, как самое эротичное, блять, существо, которое я когда-либо пробовал.

Он такой податливый и страстный, когда мой рот соприкасается с его, такой чертовски похотливый и отзывчивый. Его бедра подергиваются, и он прижимается своим членом к моему, пока я целую его до потери сознания.

Я покусываю его нижнюю губу, как он любит, а затем снова погружаю свой язык внутрь, ища его жадный, поглаживая, потирая и покручивая.

Его челюсть сжимается при каждом поцелуе, при каждом покусывании и при каждом диком звуке, который я издаю в его горле.

Мне нравится, как его рука скользит от моей шеи к волосам, сжимая их в кулаке, чтобы удержать меня на месте, и он может прижиматься своим языком к моему, притягивая меня к себе так непривычно и возбуждающе.

Больше.

Мне нужно больше.

Я просовываю свое колено между его коленями и обхватываю ногой его бедро, прижимаясь своим пахом к его твердому, как камень, члену.

Эта позиция дает мне лучший доступ, больше трения, и он стонет мне в горло, вцепившись пальцами в мои волосы, давая понять, как сильно ему это нравится.

Его член утолщается напротив моего, пока я глажу его вверх и вниз, потирая, лаская нас, пока мурашки не вспыхивают в моем позвоночнике.

Я рычу, когда он подхватывает мой темп и встречает меня удар за ударом. Он хрипит, постанывает и дергает меня за волосы. И это самая прекрасная боль, которую я когда-либо испытывал.

Как, черт возьми, он может сводить меня с ума одними поцелуями?

Мои руки скользят по его груди, и он стонет, когда я задеваю его сосок, выступающий из-под рубашки, и я покручиваю его. Он прикусывает мой язык.

Чертов дикарь.

Я шиплю, ухмыляясь.

Мне нравится, когда его зверь сталкивается с моим в гребаной симфонии насилия.

Я просовываю руки под его рубашку, по гладким плоскостям мышц, и теперь его очередь шипеть, когда я щипаю его за соски. Чем дольше я мучаю, тем больше утолщается его член, и тем быстрее он трется об меня, заставляя истекать в боксеры.