Бог Ярости

Сдаюсь, это самый сексуальный взгляд, который я когда-либо видел.

— Послушай меня, ты, толстый ублюдок. Я слишком долго терпел твои глупости, но хватит. Ты мне не ровня, не друг и не что-то среднее между ними. Так что ползи обратно в свою дыру и перестань находиться в моем гребаном пространстве, иначе я тебя раздавлю.

— Говори со мной грязно, малыш.

Он рычит, и я утыкаюсь лицом в его лицо, стирая несколько сантиметров, разделяющих нас. Я мог бы легко оттолкнуть его руку, но мне нравится это давление.

Мне нравится, что он потерял контроль над собой настолько, что перешел к физическому воздействию. Так близко и лично.

— Так она тебя называет, да? Детка. Нет, это менее гламурная версия. Малыш. Скажи мне честно, у тебя встал из-за того, что ты ее целовал, или из-за того, что у меня встал на тебя? Нехорошо смотреть на стояк парня, когда ты целуешь свою девушку, тебе не кажется?

— Николай, — снова рычит он, звук мужественный и чертовски вкусный. Мне хочется потянуться, втянуть его между губ и засунуть себе в глотку.

Но больше всего мне нравится, что его контроль расшатывается, рвется по краям и оставляет после себя беспорядочную слизь.

Таким горячим я его еще никогда не видел, а я всегда находил его аппетитно сексуальным.

Но сейчас я не думаю, что смогу сделать это медленно или легко. Если дать мне немного свободы, я отымею его по полной программе. Повалю на землю и сделаю с ним все, что захочу. Не будет ни терпения, ни дипломатии. Будут удушье, стоны, трах, трах и еще раз трах.

Господи. Остынь, Коля. Мы не можем его спугнуть.

— М-м-м. Мне нравится, как звучит мое имя на твоих губах. Скажи его еще раз, малыш.

— Я тебя, блять, убью, — его рука все сильнее вдавливается в мою шею, пока не становится трудно дышать, но если мне придется порвать свои голосовые связки, чтобы завести его, я так и поступлю.

— Скажи мне что-нибудь еще. Я уже завелся от твоей прелюдии. Мне нравится, когда ты ругаешься, малыш.

— Ты, блять… — он прерывает себя, ноздри раздуваются, щеки слегка краснеют, но затем выражение его лица становится спокойным.

Я вижу, как он медленно берет себя в руки и скрывается за этой гигантской стеной.

Прячется.

Отступает.

Нет, черт возьми, нет. К черту это.

Я хватаю его за свободную руку и толкаю массой своего тела, и в этот момент происходит самое прекрасное.

Брэндон Встревоженный Кинг делает один шаг назад, два и позволяет мне толкнуть его, глаза остекленели, а дрожь пробегает по всему его телу и под моими пальцами.

Он вздрагивает, когда его спина ударяется о противоположную стену, и его слегка покрасневшая кожа выглядит как чертово искусство на фоне темно-красных обоев.