Бог Ярости

Часть меня верит, что если они увидят меня таким, какой я есть на самом деле, то я потеряю награду «Сын года» быстрее молнии.

Эта перспектива пугает меня до смерти.

Я незаметно отдергиваю руку от папы и натягиваю улыбку.

— Ничего страшного. Просто небольшой ожог.

— Ты должен быть осторожен на кухне. Это первое правило готовки.

— Я знаю. Извини.

Папа ласково похлопывает меня по плечу и возвращается к нарезке моркови, но не раньше, чем одарит меня своей золотой улыбкой. Той самой, которую унаследовали мы с Лэном. Хотя он гораздо светлее и мускулистее нас.

Мама говорила, что он был самым популярным парнем в школе и привлекал к себе больше внимания, чем следовало. И я это вижу. Он не только обладает «превосходными» генами Кингов, как любит называть их дедушка Джонатан, но и уравновешен и харизматичен до предела.

Немногие избранные предпочитают вести дела с ним, а не с дядей Эйденом, потому что он гораздо приветливее. Дядя… ну, скажем так, его девиз — либо по-моему, либо никак. Илай и Лэн определенно берут с него пример.

Несмотря на то, что к дяде Эйдену стекаются многие, папа — настоящая жемчужина с его сильным и в то же время заботливым характером.

Его внешней безжалостностью и внутренней теплотой. Его твердыми требованиями и медвежьими объятиями. Папа всегда был образцом для подражания и тем человеком, которым я стремился стать.

Ответственным. Надежным. Контролирующим.

Жаль, что у меня слишком большая путаница в голове, чтобы когда-нибудь достичь этого.

Я думал, что со временем все наладится, но чернила гноятся внутри меня и окрашивают все прекрасные цвета и воспоминания в такой же черный.

И мысль о том, что все увидят меня в конце этого процесса, вызывает у меня тошноту."

"Я скорее истеку кровью, чем позволю кому-то увидеть меня в таком виде.

— Брэн?

Я моргаю, глядя на отца, и эта последняя мысль все еще крутит мой желудок, когда я улыбаюсь.

— Да?

— Разве ты не должен сейчас добавить специи?

— О, точно, — я собираюсь с мыслями и методично высыпаю в кастрюлю точное количество специй.

Но даже это занятие, от которого я раньше получал огромное удовольствие, теперь причиняет мне боль.

Я не могу перестать думать о тех моментах, когда готовил в пентхаусе, а Николай вертелся вокруг, и, хотя я называл его раздражающим, на самом деле мне нравилось, что он рядом.

Мне нравилось, что он не мог оторваться от меня ни на минуту. Он сделал своей миссией постоянно прикасаться ко мне, как будто я был магнитом для его стали.

А потом все закончилось.

— Ты уверен, что можно все это время не посещать университет? — спрашивает папа под звуки нарезания продуктов. — Прошла уже неделя с тех пор, как ты вернулся домой.

— Да.