Бог Гнева (ЛП)

Поэтому всякий раз, когда швы на этой ране открываются, мы все чувствуем себя обязанными принять его сторону, несмотря ни на что.

После всего, что произошло, каждый из нас истощен как физически, так и морально. Мы заставляем себя учиться и пытаемся исцелиться вместе.

Папа сказал мне, что было бы неплохо поехать домой и немного восстановить силы, но я не могу оставить всех здесь одних. Я буду сильно волноваться и не смогу отдохнуть.

Поэтому я осталась и старалась быть рядом как можно больше с Глин и Авой, которых уход Анники задел больше, чем они сами об этом говорят.

Иногда они называют ее имя и либо делают паузу, либо проклинают себя, когда понимают, что ее там больше нет.

Большая часть ее вещей все еще находится в ее комнате, и никто из нас не осмелился прикоснуться к ним или даже открыть ее дверь.

Когда я тоскую по ней, мне хочется верить, что она там, слушает Чайковского и занимается балетом.

В приюте другие волонтеры, технический персонал и даже доктор Стефани скучают по ней как сумасшедшие.

Она всегда была веселой и жизнерадостной душой, которая следила за тем, чтобы все вокруг были довольны.

Теперь, когда она ушла, то словно оставила после себя темное пятно.

Пожелав персоналу спокойной ночи, я выхожу из приюта с поникшими плечами и тяжелым сердцем.

Я останавливаюсь на углу улицы в поисках Ильи.

Он преследует меня с того самого дня в коттедже и ведет себя как псевдо-преследователь своего босса.

В первую неделю, когда все произошло, я была настолько взвинчена и встревожена, что почти не обращала на него внимания.

Мне тогда не хватало способности здраво мыслить.

После этого я попросила его оставить меня в покое, но он проигнорировал меня и продолжил следить за каждым моим шагом.

С той ночи в клубе я не встречалась с Джереми.

Первую неделю он был так же занят, как и я, учитывая, что Николай получил травму, а Аннике пришлось уехать.

Потом он уехал на несколько дней, вероятно, в Нью-Йорк.

Я видела его только за пару дней до отъезда Анники — встреча была короткой и без какого-либо реального разговора.

Несмотря на тупую боль, пронизывающую меня при одном напоминании о нем, мне нужно было пространство.

Мне нужно было понять, готова ли я попытаться понять его, как сказал мне Илья тем утром. Готова ли я спуститься с ним в кроличью нору и, возможно, никогда оттуда не выбраться.

Хотя я до сих пор не нашла ответа на этот вопрос, одно я знаю точно. Меня немного задел тот факт, что он исчез из-за меня.

Не то чтобы я из кожи вон лезла, чтобы связаться с ним. Я не звонила и не писала ему.

Я не понимала, как после того грубого признания, которое он мне прислал.

Я чувствую, что если сделаю это, если сдамся, то от меня ничего не останется. Он высосет меня досуха и оставит пустой.